— Ведь вот подумаешь, что значит все это житейское-то море-океан! — сказал мистер Рокер, медленно покачивая головой с боку на бок и рассеянно поглядывая из-за решетчатого окна, как будто перед умственным его взором проносились восхитительные сцены первой его молодости. — Будто вот вчера только он задал тузов горемычному угольщику на набережной около Лисьего холма. Вижу, словно теперь, как ведут его под руки два полицейских сторожа: был он пьян мертвецки, один глаз подбит и залеплен сахарной бумагой, а сзади бежит бульдог, тот, что после искусал мальчишку. Как время-то бежит, Недди, а?
Джентльмен, к которому относились все эти замечания, был, по-видимому, весьма степенного и вовсе не разговорчивого десятка. Он промычал в ответ какой-то односложный звук, вероятно, утвердительного свойства, и мистер Рокер, прерывая нить поэтических воспоминаний, принужден был взять перо и обратиться к делам обыкновенной жизни.
— A кто между ними третий джентльмен? — спросил мистер Пикквик, встревоженный несколько описанием своих будущих товарищей.
— Кто бишь этот Симпсон, Недди? — сказал мистер Рокер, обращаясь опять к своему молчаливому собеседнику.
— Какой Симпсон? — сказал Недди.
— Ну, тот, что живет в двадцать седьмом наверху в той артели, куда мы должны проводить этого джентльмена.
— Ах, да! — отвечал Недди. — Теперь он ничего, собственно говоря, то есть нуль.
— Как нуль? — спросил мистер Пикквик.
— Да так-с. Сперва он был конокрадом; а теперь просто мошенник, с вашего позволения.
— Ну да, я так и думал, — подтвердил мистер Рокер, закрывая книгу и вручая мистеру Пикквику маленький лоскуток бумаги, — вот вам и билет, сэр.