— Вы, без сомнения, превосходно помните этого джентльмена, или, в противном случае, память ваша слишком коротка, Самуэль, — сказал мистер Пикквик. — Таких знакомцев нескоро забывают. Тсс… Ни слова, Самуэль, ни полслова. Вот он!
Пока мистер Пикквик говорил таким образом, впереди показался мистер Джингль, выступавший медленным и осторожным шагом. Наружность его уже не имела больше того жалкого и унизительного вида, в каком он отрекомендовался читателю в общей тюремной зале. На нем был теперь старый фрак, освобожденный из-под залога при великодушном содействии мистера Пикквика. Волосы его были острижены, и, казалось, он переменил белье. При всем том, мистер Джингль был очень бледен и тонок: он едва передвигал ноги, опираясь на костыль, и легко было заметить, что он претерпевал ужасные страдания от нищеты и постепенного упадка физических сил. При виде мистера Пикквика, он снял шляпу и был, по-видимому, очень смущен, когда взор его упал на Самуэля.
За ним, по пятам его, выступал мистер Иов Троттер, который, несмотря на значительную коллекцию дурных качеств, собранных в его особе, отличался, однако ж, замечательной преданностью к своему товарищу и другу. Был он все еще в грязных лохмотьях, но щеки его не были уже так впалы, как при первой встрече с мистером Пикквиком за несколько дней. Поклонившись теперь своему великодушному благодетелю, он пробормотал, в изъявление благодарности, несколько бессвязных слов, говоря между прочим, что его избавили от голодной смерти.
— Ну, полно, полно, — сказал мистер Пикквик, с нетерпением останавливая его на половине какой-то фразы, — вы можете идти с моим слугой. Мне надобно поговорить с вами, мистер Джингль. Можете ли вы идти, не опираясь на его плечо?
— Конечно… да… не слишком скоро… трясутся ноги… голова идет кругом… как будто дрожит земля.
— Дайте мне вашу руку, — сказал мистер Пикквик.
— Нет, нет, — отвечал Джингль, — не годится… недостоин.
— Какой вздор! — сказал мистер Пикквик. — Облокотитесь на меня: я желаю этого, сэр.
Но видя нерешимость и волнение этого джентльмена, мистер Пикквик сам взял его под руку и повел вперед, не говоря больше ни слова.
В продолжение всей этой сцены физиономия мистера Самуэля Уэллера выражала неописуемое изумление. Он поминутно переводил глаза от Иова на Джингля, от Джингля на Иова, и повторял по крайней мере раз двадцать: «Ох как! Э! Ну!»