— Какие признания?
— Те, что она сделала мне в продолжение своей болезни.
— Что ж это такое?
— A вот что, сын мой. — «Уэллер, — говорила она, — мне приходит в голову, что я едва ли добросовестно выполнила свои супружественные обязанности перед тобою. Ты человек простой и добросердечный, и моим непременным долгом было — устроить твое домашнее счастье. Теперь, когда уже слишком поздно, я начинаю думать, что призвание замужней женщины состоит главным образом в исполнении разных обязанностей, которые относятся к ее собственному дому, и небрежное исполнение их нельзя оправдывать страстной приверженностью к религии, частыми посещениями церквей и часовен. Я не обращала должного внимания на свои домашние обязанности и расточала свои достатки вне дома, что вело только к расстройству нашего домашнего счастья и огорчало тебя, Уэллер. Теперь поправить этого нельзя; но я надеюсь, Уэллер, что ты не помянешь меня злом после моей смерти. Думай обо мне, как о женщине, которую ты знал прежде, чем она связалась с этими людьми». — «Сусанна, — говорю я, — надобно признаться тебе, друг мой Сэмми, что эта речь пронзила всю мою голову, в этом я не запираюсь, сын мой, — Сусанна, — говорю я, — ты была доброй женой, хотя мало ли что, кто старое помянет, тому глаз вон, и, стало быть, нечего распространяться об этом. Крепись и будь мужественна, душа ты моя, и вот ты увидишь собственными глазами, как я вытолкаю в зашеек этого пройдоху Стиджинса». — Она улыбнулась при этих словах, друг мой Сэмми, и тут же испустила дух, — заключил старый джентльмен с глубоким вздохом.
Последовало продолжительное молчание. Старец раскурил новую трубку и погрузился всей душой в печальные размышления, вызванные последними воспоминаниями.
— Делать нечего! — сказал наконец Самуэль, решившись пролить посильное утешение в отцовское сердце. — Все мы будем там рано или поздно. Это есть, так сказать, общий человеческий жребий.
— Правда твоя, Сэмми, правда.
— Уж если это случилось, так и значит, что должно было случиться.
— И это справедливо, — подтвердил старик, делая одобрительный жест. — И то сказать, что было бы с гробовщиками, Сэмми, если бы люди не умирали?..
Выступив на огромное поле соображений и догадок, внезапно открытых этой оригинальной мыслью, мистер Уэллер старший положил свою трубку на стол, взял кочергу и принялся разгребать уголья с озабоченным видом.