Когда старый джентльмен был занят таким образом, в комнату проскользнула веселая и зоркая леди в траурном платье, кухарка ремеслом, которая все это время суетилась в отдаленном апартаменте за буфетом. Бросив нежную и ласковую улыбку на Самуэля, она остановилась молча за спинкой кресла, где сидел мистер Уэллер, и возвестила о своем присутствии легким кашлем; но так как старец не обратил ни малейшего внимания на этот сигнал, она прокашлянула громче и сильнее:
— Это что еще? — сказал мистер Уэллер старший, опуская кочергу и поспешно отодвигая кресло. — Ну, чего еще надобно?
— Не угодно ли чашечку чайку, мистер Уэллер? — спросила веселая леди вкрадчивым тоном.
— Не хочу, — отвечал мистер Уэллер довольно грубо и брезгливо. — Убирайтесь… знаете куда?
— Ах, боже мой! Вот как несчастья-то переменяют людей! — воскликнула леди, поднимая глаза кверху.
— Зато уж не будет авось других перемен: этого мы не допустим, — пробормотал мистер Уэллер.
— В жизнь я не видывала такой печали! — проговорила веселая леди.
— Какая тут печаль? — возразил старый джентльмен. — Все авось к лучшему, как сказал однажды мальчишка в школе, которого учитель высек розгами.
Веселая леди покачала головой с видом соболезнования и сочувствия и, обращаясь к Самуэлю, спросила: неужели отец его не сделает никаких усилий над собою?
— A я вот и вчера, и третьего дня говорила ему, мистер Самуэль, — сказала сердобольная леди, — что, дескать, печалиться не к чему, мистер Уэллер, и горем не воротишь потери. Не унывайте, говорю, и пуще всего не падайте духом. Что делать? Мы все жалеем о нем и рады бог знает что для него сделать. Отчаиваться еще нечего: нет таких напастей в жизни, которых бы нельзя было поправить, как говорил мне один почтенный человек, когда умер добрый муж мой.