Кончив эту утешительную речь, сердобольная леди прокашлялась три раза подряд и обратила на мистера Уэллера взгляд, исполненный бесконечной преданности и сочувствия.
— А не угодно ли вам выйти отсюда вон, сударыня? — сказал старый джентльмен голосом решительным и твердым. — Чем скорее, тем лучше.
— Извольте, мистер Уэллер, — отвечала сердобольная леди. — Я говорила вам все это из сожаления, сэр.
— Спасибо, тетушка, спасибо, — отвечал мистер Уэллер. — Самуэль, вытури ее вон и запри за ней дверь.
Не дожидаясь исполнения этой угрозы, сердобольная леди стремительно выбежала из комнаты и захлопнула за собою дверь. Мистер Уэллер старший вытер пот со своего лба, облокотился на спинку кресел и сказал:
— Надоели, проклятые! Вот что, друг мой Сэмми; останься я здесь еще на одну только недельку, эта женщина силой заставит меня жениться на себе.
— Будто бы! Разве она так влюблена в тебя? — спросил Самуэль.
— Влюблена! Как не так! Просто блажит, черт бы ее побрал. Сколько ни гони ее, она все увивается здесь, как змея. Будь я заперт в патентованном браминском сундуке, она в состоянии вытащить меня даже оттуда, Сэмми.
— Неужели! Что ж она так льнет?
— A вот поди ты, спрашивай ее, — отвечал мистер Уэллер старший, разгребая с особенной энергией уголья в камине. — Ужасное положение, друг мой Сэмми! Я принужден сидеть у себя дома, словно как в безвыходной тюрьме. Лишь только мачеха твоя испустила дух, одна старуха прислала мне окорок ветчины, другая горшок с похлебкой, третья собственными руками приготовила мне кипятку с ромашкой. Беда, да и только! И ведь все они вдовицы, Сэмми, кроме вот этой последней, что принесла ромашку. Это — одинокая молодая леди пятидесяти трех лет.