— Вот он, Сэмми, этот документ, друг мой, — сказал мистер Уэллер, — я нашел его в маленькой черной чайнице на верхней полке, за стойкой, у буфета. Туда она, еще до замужества, обыкновенно прятала свои банковые билеты, Сэмми, и я подмечал несколько раз, как она вынимала их для надобностей по хозяйству. Бедняжка! Будь у нее все чайники наполнены одними только завещаниями, в доме не вышло бы никакого расстройства, потому что в последнее время она совсем перестала пить.
— О чем же говорится в этом документе? — спросил Самуэль.
— Да все о том же, о чем уж я толковал тебе, Сэмми. «Двести фунтов стерлингов оставляю моему возлюбленному пасынку Самуэлю, а всю прочую собственность, движимую и недвижимую, любезному моему супругу, Тони Уэллеру, которого я назначаю своим единственным душеприказчиком». Вот как!
— И больше ничего?
— Ничего больше. И так как все это дело касается только нас с тобой, друг мой, то эту грамотку, я полагаю, всего лучше зашвырнуть в огонь так, чтобы и след ее простыл.
— Что ты делаешь? — закричал Самуэль, выхватив бумагу из рук отца, который, в простоте душевной, принялся разгребать уголья, чтобы торжественно предать всесожжению завещание своей супруги. — Хороший ты душеприказчик, нечего сказать!
— A что?
— Как что! Ты должен явиться с этой бумагой в суд, старичина, и выполнить все по порядку, что там потребуют от тебя.
— Неужто!
— Я тебе говорю, — отвечал Самуэль, тщательно свернув документ и положив его в карман. — Надевай сейчас же свое лучшее праздничное платье и марш за мной. Времени терять не должно.