— Очень хорошо, Сэмми, времени терять не станем: чем скорее, тем лучше. Только заметь, мой друг; один только Пелль в состоянии нам обделать эту механику — никто, кроме Пелля.
— Мы к нему и пойдем, старичина. Скоро ли ты соберешься?
Мистер Уэллер подошел к маленькому зеркалу, стоявшему на окне, подвязал галстук и затем принялся напяливать на свое тучное тело разнообразные статьи верхнего туалета.
— Погоди минуточку, друг мой Сэмми, — сказал он, — старцы не так легко надевают свои жилетки, как ваша братия, ветреная молодежь. Доживешь до моих лет, сам узнаешь.
— Нет, уж я лучше останусь вовсе без жилета, чем соглашусь напяливать его по-твоему, старик.
— Ты так думаешь теперь, легкомысленная голова, — сказал мистер Уэллер с важностью маститого старца, — но вот если поживешь лет полсотни, да овдовеешь раза два, так авось запоешь другую песню. Дурь-то понемножку испарится из твоей головы, и ты на опыте узнаешь, что вдовство и премудрость идут рука об руку, Сэмми.
Выразив эту непреложную истину, бывшую плодом долговременных наблюдений, мистер Уэллер застегнул жилет от первой пуговицы до последней, надел свой парадный сюртук, почистил шляпу локтем и объявил, наконец, что он совсем готов.
— Только надобно тебе заметить, Сэмми, — сказал мистер Уэллер, когда они катились в кабриолете по лондонской дороге, — ум хорошо, два лучше, а четыре и того лучше. На всю эту собственность, пожалуй, чего доброго, могут разгореться ненасытные глаза этого доки; так поэтому не мешает нам взять с собой двух приятелей на всякий случай, тех самых, что тогда провожали тебя в тюрьму. При них я ничего не боюсь, потому что, видишь ты, они отлично знают толк в лошадях.
— Что ж из этого?
— A вот что: кто хорошо судит о лошадях, тот умеет судить обо всем на свете, и такого человека сам черт не проведет. Заметь это, сын мой Самуэль.