-- Нѣтъ,-- смѣясь, отвѣтила Эвелина. И она прибавила, что боится, что ей будетъ трудно взбираться пѣшкомъ.
-- Конечно! Леди должна поѣхать съ другими леди и джентльменами на хорошенькихъ маленькихъ осликахъ на вершину большой горы. Дивныя вещи увидитъ леди на высотѣ!
И Пекси принялась за дѣло. Цѣлый часъ молодая дѣвушка слушала чудныя исторіи о горахъ. Когда Эвелина посмотрѣла на могучія вершины, она подумала о томъ, что странная старушка, вѣроятно, права. Конечно, тамъ на высотѣ дивный, странный міръ!
Какъ бы то ни было, вскорѣ послѣ этого Коль-Дью узналъ, что большое общество изъ сѣраго дома отправляется въ горы, что Эвелина Блэкъ будетъ участвовать въ прогулкѣ и что ему, Коль-Дью, слѣдуетъ приготовить все для пріема и угощенія усталыхъ путниковъ. Они, истомившись и проголодавшись, придетъ вечеромъ къ двери его дома, ихъ приведетъ къ нему старуха, которая встрѣтится имъ, вызовется быть ихъ проводницей, собьется съ дороги, заставитъ взбираться на крутизны, спускаться виизъ, поведетъ по самымъ опаснымъ мѣстамъ и посовѣтуетъ слугамъ побросать корзины съ провизіей, чтобы ноша не мѣшала имъ идти по крутизнамъ. Коль-Дью не лѣнился. Онъ приготовилъ такой пиръ, какого еще никогда не бывало среди облаковъ. Намъ разсказывали, что нечистыя руки доставили ему чудесныя кушанья изъ того мѣста, въ которомъ гораздо жарче, нежели нужно для приготовленія яствъ. Намъ также говорили, что обнаженныя комнаты дома Коль-Дью внезапно украсились бархатными занавѣсями съ золотой бахромой, что простыя бѣлыя стѣны вдругъ покрылись красивыми красками и позолотой, что драгоцѣнныя картины вдругъ явились въ простѣнкахъ, что на столахъ появились чудныя блюда и золотые приборы, заблестѣлъ драгоцѣнный хрусталь, полилось такое вино, какого еще никто никогда не пивалъ, что въ домѣ стали толпиться слуги въ богатыхъ ливреяхъ, среди которыхъ фигура самого хозяина казалась какою то убогою. Слуги стояли, готовясь разносить удивительныя блюда, необыкновенный ароматъ которыхъ привлекалъ орловъ, бившихся въ стекла, и лисицъ, подбѣгавшихъ къ стѣнамъ "харчевни дьявола". Конечно, утомленное общество въ назначенное время пришло къ дому Коль-Дью и хозяинъ вышелъ навстрѣчу путникамъ и пригласилъ ихъ переступить черезъ его одинокій порогъ. Полковникъ Блэкъ (Эвелина по своей деликатности не разсказала ему о странномъ поведеніи Коль-Дью) былъ очень доволенъ; общество съ радостью сѣло за столь Коль-Дью, хотя всѣ, какъ говорятъ, очень удивлялись великолѣпію уединеннаго горнаго жилища. Гости пошли пировать, только одна Эвелина остановилась у порога наружной двери; она устала, но не согласилась войти отдохнуть въ домъ Коль-Дью. Она проголодалась, но ей не хотѣлось сѣсть за столъ Коль-Дью. Она стояла, подобравъ кембриковое платье, измятое отъ труднаго пути; щеки молодой дѣвушки немного загорѣли, маленькая темная головка, украшенная косами, откинулась назадъ. Эвелина стояла безъ шляпы, вѣтеръ обвѣвалъ ея головку; лучи заходящаго солнца падали на нее. Эвелина держала шляпу за завязки. Ея нога время отъ времени ударяла о камень порога. Такою всѣ видѣли ее. Крестьяне говорятъ, что полковникъ и Колъ-Дью просили ее войти въ домъ, что нарядные слуги приносили къ порогу кушанья, но она не сдѣлала ны шагу впередъ и не отвѣдала ни куска.
-- Ядъ, ядъ,-- шептала она и бросала кушанья лисицамъ, которыя бѣгали въ верескѣ.
Наконецъ, къ голодной дѣвушкѣ подошла добрая старая проводница; смягчивъ на лицѣ всѣ злобныя морщины, колдунья стала вкрадчиво просить Эвелину скушать грибовъ, приготовленныхъ ею и лежавшихъ на простой полинялой тарелкѣ.
-- Дорогая моя лэди, бѣдная Мурида сама приготовила грибы; никто изъ этого дома не дотронулся до нихъ, никто даже не видалъ грибовъ бѣдной Муриды.
Эвелина взяла тарелку. Едва дѣвушка окончила вкусное блюдо, какъ тяжелая дремота охватила ее. Эвелина не могла больше держаться на ногахъ и сѣла на порогъ, прислонившись къ косяку дверей; она скоро впала въ глубокій сонъ; такъ ее нашли.
-- Что за упрямая дѣвочка!-- сказалъ полковникъ, положивъ руку на красивую головку.
Онъ поднялъ дочь и отнесъ ее въ комнату (которая, какъ говорятъ, еще утромъ была печальнымъ и пустымъ чуланомъ, а теперь блистала восточнымъ великолѣпіемъ). Эвелину положили на роскошное ложе; ножки дѣвушки покрыли пурпуровымъ одѣяломъ. Тутъ при мягкомъ свѣтѣ, лившемся изъ окна, украшеннаго драгоцѣнными каменьями (въ которомъ вчера было простое, грубое подъемное стекло), отецъ въ послѣдній разъ полюбовался ея прелестнымъ личикомъ.