Загадочная картинка состояла изъ буквы "А", фигуры, очевидно, очень добродѣтельнаго человѣка въ длинномъ одѣяніи, съ сумой, посохомъ и раковинами на шляпѣ; дряхлаго старика съ развевающимися сѣдыми волосами и бородой; цифры "2" и человѣка на костыляхъ, смотрѣвшаго на калитку изъ пяти брусковъ. О, этотъ ребусъ не выходилъ у меня изъ головы. Я увидалъ его въ приморской библіотекѣ во время праздниковъ; до появленія слѣдующаго номера я уже возвратился въ школу. Изданіе, въ которомъ появилась эта замѣчательная картинка, принадлежало къ числу дорогихъ, купить номеръ у меня не хватало средствъ; такъ что никакимъ образомъ я не могъ добыть объясненія ребуса. Я рѣшился побѣдить трусость и, боясь забыть одинъ изъ символовъ, записалъ ихъ всѣ по порядку. Когда я писалъ, мнѣ въ голову пришло одно толкованіе загадки:-- старость пилигрима -- убожество. Такъ ли я рѣшилъ ее? Восторжествовалъ ли я или потерпѣлъ пораженіе? Наконецъ, тревога такъ овладѣла мною, что я рѣшилъ написать издателю журнала, въ которомъ былъ помѣщенъ ребусъ, умоляя его сжалиться надо мной и успокоить мой умъ. Я не получилъ отвѣта. Можетъ быть, редакторъ помѣстилъ отвѣтъ въ "почтовомъ ящикѣ" журнала, но, чтобы прочитать его, мнѣ нужно было бы купить номеръ. Я останавливаюсь на подробностяхъ, потому что этотъ маленькій случай имѣлъ вліяніе (и немалое) на мою дальнѣйшую жизнь. Происшествіе, о которомъ идетъ рѣчь, заставило меня сочинить загадку. Я много разъ стиралъ ее и снова писалъ на грифельной доскѣ. Много волненій пережилъ я, придумывая, какъ бы лучше выразить ее словами. Въ окончательной и исправленной формѣ загадка гласила: "Почему молодой человѣкъ, кушающій пуддингъ, который въ его учебномъ заведеніи подаютъ раньше мяса, походитъ на метеоръ?" "Потому что онъ лучезаренъ" (effulgent) {Игра словъ: "effulgent" лучезаренъ -- звучитъ, какъ "а full gent" полный молодой человѣкъ.}.
Конечно, этимъ выражалась только надежда! Въ сочиненіи не было ничего неестественнаго, преждевременнаго. Написана была загадка подъ вліяніемъ чисто дѣтскаго огорченія; для меня представляло извѣстный интересъ сдѣлать намекъ на обвѣтшалое обыкновеніе подавать пуддингъ передъ мясомъ въ учебныхъ заведеніяхъ съ цѣлью пріостановить аппетиты воспитанниковъ и физическое развитіе этихъ молодыхъ людей.
Хотя я написалъ мою загадку на недолговѣчной грязной доскѣ непрочнымъ грифелемъ, она не исчезла безслѣдно. Ее повторяли; она стала популярной и ходила по всей школѣ, наконецъ, о ней узналъ учитель. Этотъ, лишенный фантазіи, человѣкъ не любилъ искусствъ. За мной послали. Учитель спросилъ меня -- было ли это произведеніе плодомъ моего ума? Я отвѣтилъ утвердительно и получилъ очень ощутительный и даже болѣзненный ударъ кулакомъ по головѣ и вдобавокъ приказаніе, хорошенько написать двѣсти разъ подрядъ слово: "Опасныя насмѣшки", на той же самой доскѣ, на которой впервые появилась моя загадка.
Несмотря на деспотизмъ этого ничего непонимавшаго чудовища, всегда обращавшагося со мною, какъ съ существомъ безполезнымъ (хотя я отлично зналъ противное), я продолжалъ уважать геніевъ, блиставшихъ на вышеупомянутомъ поприщѣ, и уваженіе это росло вмѣстѣ со мною.
Подумайте только объ удовольствіи, о восхищеніи, которое доставляютъ загадки людямъ со здоровымъ умомъ! Только подумайте о невинномъ чувствѣ торжества, которое испытываетъ человѣкъ, говоря цѣлому обществу совершенно новую загадку! Одинъ онъ знаетъ отвѣтъ. Онъ въ блестящемъ положеніи. Онъ всѣхъ заставляетъ ждать, улыбаясь спокойной, тихой улыбкой. Всѣ остальные въ его власти. Онъ счастливъ -- невинно счастливъ.
Но кто составляетъ загадки?
Открою ли я великую тайну? Просвѣщу ли я непосвященныхъ? Повѣдаю ли міру, какъ это дѣлается? Да, повѣдаю.
По большей части загадки пишутся при помощи лексикона; однако, составленіе загадки до того утомляетъ автора, что безъ привычки невозможно заниматься этимъ дѣломъ долѣе четверти часа, не отдыхая.
Самый процессъ ужасенъ. Прежде всего вамъ нужно чувствовать себя бодрымъ и живымъ; хорошо при кризисѣ запускать пальцы въ волосы. Вы берете лексиконъ и, выбравъ, одну какую-нибудь букву, просматриваете весь столбецъ, останавливаясь на каждомъ словѣ, которое кажется вамъ хоть сколько-нибудь подходящимъ; вы созерцаете такое слово со стороны, какъ художникъ, который отходитъ отъ своей картины, чтобы лучше разсмотрѣть ее. Вы крутите и перевертываете слово на всѣ лады. Если ничего не получается изъ него, вы переходите къ слѣдующему. Особенно усердно займитесь существительными, такъ какъ изъ нихъ можно больше извлечь пользы, нежели изъ другихъ частей рѣчи. Что же касается омонимовъ -- плохи вы или ужъ очень несчастливы, если вамъ не удастся сдѣлать изъ нихъ чего-либо. Предположимъ, что вы обязаны составлять загадки каждый день, такъ какъ вашъ обѣдъ зависитъ отъ успѣха вашихъ стараній. Я беру вашъ лексиконъ и наудачу развертываю. Предположимъ, что онъ открылся на буквѣ "F", и что вы остановились на словѣ felt. Это прошедшее причастіе глагола (to feel) чувствовать; вмѣстѣ съ тѣмъ слово felt значитъ войлокъ, то есть, обозначаетъ названіе матеріала, изъ котораго дѣлаются шляпы. Вы разсматриваете слово. Нельзя ли будетъ задать вопросъ такъ: "Почему шляпочникъ..." нѣтъ, "Почему на шляпочника всегда можно смотрѣть, какъ на разсудительнаго человѣка?" Потому что у него всегда есть (felt) войлокъ для его дѣла или потому, что онъ всегда все предусматриваетъ {Не has always felt for.}.
Нѣтъ, не годится. Вы продолжаете: fen -- болото. Въ болотѣ грязь. "Почему можно ожидать, что ирландскіе повстанцы непремѣнно попадутъ въ грязь?" -- "Потому что ихъ возмущеніе феніанское (fenian). Нехорошо. Но вамъ не хочется бросить это слово. Fen -- болото и morass -- тоже болото. Слово можно раздѣлить такъ: More-ass, "more" -- больше, "ass" -- оселъ. Почему ирландскій повстанецъ болѣе оселъ, нежели плутъ? Нѣтъ, опять не то.