Съ грустью, но упрямо, вы продолжаете ваше занятіе, наконецъ, доходите до слово fertile -- плодородный, Fer-tile. Tile -- шляпа. "Почему шляпа, сдѣланная изъ бобра, походитъ на землю, которая всегда приноситъ обильную жатву?" "Потому что ее можно назвать Fertile" (Fur-tile) {Слово fertile -- плодородный, произносится, какъ слова "fur" (мѣховая) "tile" (шапка).}. Это годится. Не первоклассная загадка, но ничего, сойдетъ.
Составлять загадки все равно, что ловить рыбу; одинъ разъ вы поймаете маленькую форель, другой разъ большую. Эта загадка,-- маленькая форель, тѣмъ не менѣе, вы кладете ее въ корзину. Теперь вы горячо предаетесь своему дѣлу. Вы доходите до слово, Forgery (подлогъ), и снова останавливаетесь. Слово Forgery звучитъ, какъ слово for Jerry -- для Джерри. Сложная первоклассная загадка! Она запутана и совершенно въ Кольриджевскомъ вкусѣ. "Если"... нѣтъ. "Почему господинъ, у котораго есть любимый малолѣтній сынъ, по имени Іеремія, кладя за дессертомъ въ карманъ грушу, упоминаетъ объ извѣстномъ родѣ мошенничества, которое прежде наказывалось смертной казнью?" "Потому что при этомъ говоритъ: for Jerry {Forgery -- подлогъ звучитъ, какъ слова for Jerry -- для Джерри, уменьшительное отъ Іеремія.} (для Джерри)". Въ корзину!
Загадки обыкновенно льются потокомъ. Еще сложная того же типа. Fungus -- грибъ. Если хорошо воспитанная молодая особа, въ шутку ударитъ своего кузена Августа лиловымъ съ бѣлымъ зонтикомъ и сдѣлаетъ ему больно, какой продуктъ растительнаго царства назоветъ она, въ извиненіе? "Fungus -- (поросль, грибъ)" Fun gus -- Шутка Гусъ {Gus уменьшительное отъ Августа.}. Туда же! Просмотрѣвъ всѣ "F", вы отдыхаете немножко, потомъ, напрягая умъ и снова схвативъ лексиконъ, вы опять открываете его. На этотъ разъ передъ вами С. Вы съ надеждой останавливаетесь на словѣ "com" (хлѣбъ, мозоль). У слова два значенія, оно должно пригодиться. Нужно сдѣлать, чтобы оно пригодилось! Это особенно благопріятный случай. Вы рѣшаетесь составить загадку по правиламъ. Не нужно для этого обладать геніальностью. У слова два значенія; слѣдуетъ только употребить то и другое; это чисто механическая работа. Почему жнецъ за работой похожъ на хиропедиста? Потому что онъ срѣзываетъ хлѣбъ (com -- хлѣбъ, com -- мозоль). Эта загадка составлена по правиламъ, безупречна, но неинтересна. Буква Е мало благопріятствуетъ вамъ; вы переходите къ В. Медленно вы доходите до глагола Bring -- приносить; вы посмотрите на него тупымъ взглядомъ, вдругъ вы оживаете. Bring -- приносить. Brought -- принесенный. Brought up -- воспитанный и въ то же время принесенный наверхъ. Brought up -- годится. "Почему ящикъ для каменнаго угля, который Мэри принесла изъ кухни во второй этажъ, походитъ на ребенка, вскормленнаго на рожкѣ?" "Потому что эта корзина принесена (brought up) снизу наверхъ" {Brought up -- относительно ребенка имѣетъ значеніе вскормленный.}.
Вы снова дѣлаете попытку; на этотъ разъ ваши надежды покоятся на буквѣ "H". Вы просматриваете столбцы и останавливаетесь на словѣ horse -- лошадь. "Почему лошадь, запряженная въ экипажъ скряги, походитъ на военный пароходъ настоящаго времени?" "Потому что ею правитъ screw -- скряга {Screw -- значитъ также пароходный винтъ.}. Hoarse -- сиплый. "Почему родъ, члены котораго подвержены горловой болѣзни, походитъ на Дерби?" "Потому что они сиплый родъ. Hoarse race -- сиплый родъ. Horse race -- лошадиная порода".
Однако, не всегда работа съ лексикономъ даетъ такую крупную добычу; это тяжелый, истощающій трудъ и хуже всего въ немъ то, что ему и конца нѣтъ; скоро вы теряете возможность отдѣлываться отъ вашего занятія, даже въ минуты отдыха. Больше: вамъ кажется, будто вы должны вѣчно думать о вашей спеціальности, чтобы не упустить удобнаго случая, который, можетъ быть, иначе никогда не представится вамъ. Это-то и дѣлаетъ эпиграмматическую литературу утомительной. Сидите ли вы въ театрѣ, возьмете ли газету, спрячетесь ли въ уголокъ съ романомъ въ рукѣ, все равно ваша профессія не перестаетъ преслѣдовать и терзать васъ. Діалогъ въ театрѣ, слова книги могутъ вамъ внушить что-либо и потому вамъ приходится быть насторожѣ.
Ужасное, съ ума сводящее ремесло! Составляя загадки, вы гораздо скорѣе избавитесь отъ излишней полноты, нежели въ теченіе недѣли, взбѣгая ежедневно на гору, закутавшись въ теплое одѣяло или пройдя систематическій курсъ турецкихъ ваннъ.
Сверхъ того, составителю загадокъ приходится переносить многое, когда онъ пристраиваетъ свои готовыя произведенія. Для сбыта вашего товара существуетъ публичная продажа и частная. Общественный спросъ на нашъ товаръ не великъ и, долженъ сознаться, съ нимъ обходятся не особенно милостиво. Журналовъ, печатавшихъ наши ребусы и загадки, немного, а редакторы и издатели этихъ журналовъ не особенно гонятся за произведеніями этого рода литературы. Загадкѣ или ребусу приходится долго стучаться въ дверь редакціи и часто ихъ помѣщаютъ только потому, что въ номерѣ осталось свободное мѣсто. Когда мы помѣщены, мы всегда, замѣтьте всегда, занимаемъ самое послѣднее мѣсто, внизу столбца или послѣдней страницы журнала, вмѣстѣ съ неизбѣжной шахматной игрой, въ которой бѣлые въ четыре хода даютъ матъ противной партіи. Одна изъ лучшихъ моихъ загадокъ -- лучшая, мнѣ кажется,-- стучалась въ редакцію журнала цѣлыхъ шесть недѣль, прежде чѣмъ публика прочла ее. Вотъ что говорилось въ ней: "Почему маленькій человѣчекъ, вѣчно разсказывающій длинныя неинтересныя исторіи, похожъ на извѣстный новый родъ ружей? Отвѣтъ: "Потому что онъ скучный маленькій человѣкъ (small-bore) {Small-bore -- въ то же время обозначаетъ узкое дуло.}.
По случаю этой шарады я узналъ, что произведенія эпиграмматическихъ писателей сбываются и въ частныя руки. Одинъ господинъ, не сказавшій своего имени (я тоже не назову его фамиліи, хотя отлично знаю ее) пришелъ въ редакцію журнала, помѣстившаго эту шараду, на слѣдующій же день послѣ того, какъ она появилась, и спросилъ имя и адресъ ея автора.
Помощникъ издателя журнала -- мой вѣрный другъ, я обязанъ ему многимъ; онъ сообщилъ этому джентльмэну мою фамилію и мой адресъ; и вотъ, въ одинъ прекрасный день на мою лѣстницу, задыхаясь, взобрался господинъ среднихъ лѣтъ. Его глаза лукаво блестѣли; вокругъ его рта лежали юмористическія складки. И глаза, и ротъ обманывали людей, такъ какъ у моего друга не было ни капли остроумія. Онъ представился мнѣ, говоря, что поклоняется генію, а потому, какъ прибавилъ онъ съ любезнымъ движеніемъ руки, мой покорный слуга желалъ бы знать, соглашусь ли я доставлять ему время-отъ-времени образчики эпиграмматической литературы, то шараду, то эпиграмму, то исторійку, которую было бы возможно разсказать въ короткихъ, но эффектныхъ словахъ. Онъ желалъ лишь, чтобы все было совершенно ново и оригинально, и сдѣлано только для него одного. Онъ хотѣлъ, чтобы ни одно человѣческое существо не знало того, что будетъ написано исключительно для него. Мой джентльменъ прибавилъ, что онъ хорошо заплатитъ и дѣйствительно предложилъ мнѣ такія условія, отъ которыхъ я открылъ глаза во всю ихъ ширину.
Скоро я узналъ, чѣмъ былъ мой другъ, Прайсъ Скруперъ. Я называю его изъ приличія вымышленнымъ именемъ, но немного похожимъ на настоящее его имя; онъ былъ блюдолизомъ и пріобрѣлъ нѣкоторую временную репутацію остроумнаго человѣка, которую кое-какъ составилъ себѣ, имѣя всегда въ запасѣ новый разсказъ. Скруперъ больше всего на свѣтѣ любилъ обѣдать за чужимъ столомъ. Онъ постоянно съ ужасомъ думалъ о томъ, что можетъ наступить время, когда онъ станетъ получать меньшее количество приглашеній. Такимъ-то образомъ завязались отношенія между нами, между мною, эпиграмматическимъ писателемъ, и мистеромъ Скрунеромъ-блюдолизомъ.