-- Невозможно,-- отвѣтила я.-- Брату Мору явилось небесное видѣніе, и я вынула жребіи. Надежды нѣтъ! Въ новый годъ я должна обвѣнчаться съ нимъ.
Тогда Гавріилъ попросилъ разсказать ему все. Онъ немножко посмѣялся и попросилъ меня успокоиться. Я не могла растолковать ему, что мнѣ невозможно поступить противъ того, что повелѣвалъ мнѣ вынутый жребій.
Бывая съ отцомъ, я старалась скрывать отъ него мою печаль и все говорила съ нимъ о томъ, какъ мы счастливо заживемъ вмѣстѣ съ нимъ. Въ стѣнахъ тюрьмы я также пѣла тѣ простые гимны, которые мы пѣли въ мирной школѣ среди ясныхъ сердецъ. Я укрѣпляла свою душу и душу отца, вспоминая совѣты моего дорогого пастора. Отецъ не угадывалъ, какъ я страдала, онъ съ надеждой ждалъ дня, въ который двери тюрьмы должны были открыться передъ нимъ.
Однажды я пошла къ пастору, жившему въ Вудбури, и излила передъ.нимъ все мое сердце, не упоминая о Гавріилѣ. Онъ сказалъ мнѣ, что передъ свадьбой многія дѣвушки такъ же волнуются, какъ волнуюсь я, но что моя задача не тяжела. Онъ прибавилъ, что братъ Моръ очень благочестивый человѣкъ, что я скоро полюблю его и буду чтить, когда онъ сдѣлается моимъ мужемъ.
Наконецъ наступилъ послѣдній день года; это великій день для насъ, въ него мы вынимаемъ жребій на слѣдующій годъ. Казалось, все кончено! Послѣдняя надежда исчезла изъ моего сердца. Вечеромъ я рано ушла отъ отца, такъ какъ я не могла больше скрывать своего горя. Выйдя изъ тюрьмы, я стала ходить взадъ и впередъ, думая о томъ, что я прожила ужасные дни, но что они были счастливыми сравнительно съ тѣмъ временемъ, которое должно было теперь наступить для меня. Брата Мора не было съ нами; безъ сомнѣнія, онъ занимался освобожденіемъ моего отца. Я стояла подъ стѣнами тюрьмы. Вдругъ подъѣхала карета совершенно безъ шума, такъ какъ землю покрывалъ мягкій снѣгъ. Гавріилъ выскочилъ изъ экипажа и обнялъ меня.
-- Моя дорогая Евниція,-- сказалъ онъ,-- поѣдемте со мною. Дядя хочетъ спасти васъ отъ этого ужаснаго брака.
Не знаю, что бы я сдѣлала, если бы съ козелъ не раздался голосъ Джона Робинса: "Вѣрно, миссъ Евниція, попомните Джона Робинса!"
Я бросилась въ объятія Гавріила. Онъ посадилъ меня въ карету, завернувъ въ теплые плэды. Мы беззвучно ѣхали по снѣжной дорогѣ и мнѣ казалось, что я вижу чудный сонъ. Легкій бѣлый свѣтъ молодого мѣсяца освѣщалъ бѣлыя поля и скользилъ по лицу Гавріила, когда онъ наклонялся, чтобы плотнѣе окутать меня.
Вѣроятно, мы ѣхали около трехъ часовъ; наконецъ карета свернула на боковую дорогу, и я узнала ту долину, на которой мы впервые встрѣтились съ Гавріиломъ, значитъ мы направлялись къ дому моего дяди. Съ легкимъ сердцемъ я выскочила изъ кареты и вторично вошла въ двери низкаго дома. Гавріилъ провелъ меня въ гостиную, которую я уже видѣла, усадилъ меня на стулъ подлѣ камина, заботливо и мило снялъ съ меня шаль и шляпу. На его красивомъ лицѣ играла улыбка. Дверь открылась, въ комнату вошелъ дядя.
-- Подойди ко мнѣ и поцѣлуй меня, Евниція,-- сказалъ онъ. Я съ недоумѣніемъ повиновалась.