Покончивъ дѣла въ столицѣ Франціи, я съ моимъ хорошимъ другомъ Лефевромъ-сыномъ отправился въ Пале Рояль. Было около шести часовъ, когда мы переходили улицу Saint-Honoré. Мимо насъ проѣхалъ высокій, похожій на еврея господинъ, одѣтый въ широкій бѣлый непромокаемый костюмъ. Это былъ мистеръ Левисонъ, я узналъ его. Онъ ѣхалъ въ открытой коляскѣ, всѣ его четыре ящика были подлѣ него. Я поклонился ему, но, казалось, онъ меня не замѣтилъ.
-- Послушай, кто этотъ "drôle"?-- спросилъ меня мой другъ съ парижской подозрительностью.
Я объяснилъ ему, что это одинъ изъ пассажировъ, ѣхавшихъ вчера ночью на пароходѣ. Немного дальше, въ той же улицѣ, я повстрѣчалъ маіора и его жену. Они направлялись къ желѣзнодорожной станціи.
-- Проклятый городъ,-- проворчалъ маіоръ.-- Повсюду такой отвратительный запахъ лука! Если бы эта столица была моей, я бы вымылъ ее всю, одинъ домъ за другимъ. Это же нездорово! Юлія, видишь, это мой товарищъ по вчерашнему путешествію. Замѣчу тебѣ мимоходомъ, я встрѣтилъ и Левисона. Что за дѣловой человѣкъ! Ужъ онъ-то не теряетъ времени на осмотръ Парижа. Весь день биржа и банкъ. Онъ будетъ главнымъ компаньономъ когда-нибудь.
-- Ну, сколько же будетъ ихъ еще?-- спросилъ меня мой другъ Лефевръ, когда мы распрощались и разстались съ маіоромъ.-- Впрочемъ, это милый малый, хотя во всѣхъ отношеніяхъ чрезмѣрно расплывчатый,-- прибавилъ онъ.-- Я убѣжденъ, онъ одинъ изъ вашихъ офицеровъ-эпикурейцевъ. Ваша армія должна быть переформирована, иначе Индія у васъ ускользнетъ, уйдетъ у насъ, какъ горсть песку сквозь пальцы, vous verrez, mon cher {Увидите, мой милый.}.
Пришла полночь. Я стоялъ на станціи желѣзной дороги и наблюдалъ за переноской моего багажа. Въ это время подъѣхалъ экипажъ; изъ него выскочилъ англичанинъ и, передавая пятифранковую монету своему кучеру, на прекрасномъ французскомъ языкѣ попросилъ его размѣнять деньги. Это былъ Левисонъ. Толпа стала меня толкать впередъ, и я потерялъ его изъ вида. Въ вагонѣ, когда я сѣлъ, уже помѣщалось еще два пассажира; два огромныхъ тюка дорожнаго платья, два свертка, вотъ все, что я могъ разсмотрѣть. Выѣхавъ изъ освѣщенной полосы парижскаго вокзала и погрузившись въ непроглядную темноту деревенскаго пейзажа, я сталъ дремать и мнѣ пригрезилась моя кошечка-жена и милый маленькій домикъ. Внезапно умъ мой былъ пораженъ чувствомъ безпокойства и я сталъ грезить, будто позабылъ тѣ слова, которыми долженъ былъ открыть замки моихъ ящиковъ. Я припоминалъ миѳологію, исторію, науки, все было напрасно. Потомъ мнѣ почудилось, что я въ пріемной банка, въ улицѣ Толедо, No 172, въ Неаполѣ, и цѣлая вереница солдатъ мнѣ угрожаетъ неминуемой смертью, если я не скажу имъ этихъ словъ или не сознаюсь, куда я скрылъ ящики. Я будто дѣйствительно спряталъ мой багажъ, неизвѣстно почему. Въ эту минуту земля заколебалась отъ землетрясенія, огненный потокъ полился подъ окномъ; изверженіе Везувія! Въ смертельной тревогѣ я вскрикнулъ:
-- Боже, открой мнѣ забытыя слова!-- и проснулся.
-- Дромонъ, Дромонъ! Десять минутъ остановки, господа!.
Наполовину ослѣпленный внезапнымъ свѣтомъ, я стоялъ въ буфетѣ и спрашивалъ себѣ чашку кофе. Трое или четверо молодыхъ англичанъ-туристовъ шумно вошло въ комнату; съ ними былъ опять неизмѣнный путешественникъ Левисонъ. Компанія вела его съ тріумфомъ и приказывала подать себѣ шампанскаго.
-- Да, да,-- говорилъ зачинщикъ,-- вы непремѣнно должны выпить. Мы выиграли три игры; вы знаете, у васъ были такія карты... Ну же, ну... Скорѣе, болванъ въ ночномъ колпакѣ: клико съ золоченой пробкой! Вы успѣете взять съ насъ реваншъ, пока мы доѣдемъ до Ліона, старина.