-- Ей Богу, сэръ,-- говорилъ онъ,-- я бы желалъ заняться такими же дѣлами, какъ ваши. Мнѣ почти надоѣла Индія. Тамошняя жизнь дьявольски вредно дѣйствуетъ на печень.
-- Ну, Джонъ, какъ можешь ты такъ говорить? Вѣдь ты же знаешь, что никогда не былъ боленъ даже одного дня, кромѣ той недѣли, когда выкурилъ цѣлый ящикъ сигаръ капитана Масона.
-- Я прошелъ черезъ все это, Юлія,-- сказалъ маіоръ и ударилъ себя въ грудь.-- Но мнѣ Не везетъ по службѣ, да и ни въ чемъ нѣтъ удачи. Если я покупаю лошадь, то на другой же день оказывается, что она хромаетъ. Когда я ѣду въ поѣздѣ, онъ ломается.
-- Что ты, Джонъ, пожалуйста не говори такихъ глупостей, или я по настоящему разсержусь,-- сказала мистриссъ Бакстеръ.-- Со временемъ тебѣ удастся пойти впередъ. Будь терпѣливъ, какъ я, маіоръ; надо принимать все спокойнѣе. Надѣюсь, ты написалъ адресъ на твоей шляпной картонкѣ. А гдѣ же футляръ со шпагой? Право, если бы не я, ты бы пріѣхалъ въ Суецъ безъ всего; у тебя остался бы только твой сюртукъ.
Поѣздъ нашъ подошелъ къ Шармону и остановился; въ вагонъ вошелъ Левисонъ; бѣлый макинтошъ висѣлъ на его рукѣ. Онъ несъ связку зонтиковъ и тросточекъ.
-- Нѣтъ, не буду больше играть по соверену,-- говорилъ онъ, показывая колоду картъ,-- а вотъ если вы, маіоръ и мистриссъ Бакстеръ, пожелаете сыграть роберъ по шиллингу, я готовъ. Кто будетъ чьимъ партнеромъ?
Мы съ удовольствіемъ согласились. Партнеры раздѣлились. Я съ м-ссъ Бакстеръ противъ маіора и Левисона. Мы выигрывали почти каждую игру. Левисонъ игралъ слишкомъ осторожно, а маіоръ смѣялся, болталъ и постоянно забывалъ, какія карты уже вышли. Все же игра помогла намъ убить время; красныя и черныя карты чередовались, мѣнялись и ложились въ поразительномъ порядкѣ. Насъ забавляли шутки маіора и счастье, съ которымъ ему шли карты, но не его манера играть. Мы смѣялись надъ тѣмъ, какъ м-ссъ Бакстеръ жадничала изъ-за взятокъ. Я думаю, никогда еще тусклый свѣтъ ночной лампы въ вагонѣ не освѣщалъ такой интересной партіи. Тѣмъ не менѣе, я только и думалъ о моихъ драгоцѣнныхъ ящикахъ. Такъ мы ѣхали черезъ Францію, ничего не видя, ни за чѣмъ не наблюдая и такъ же мало думая о способѣ нашего передвиженія, какъ арабскіе принцы, сидящіе на волшебномъ коврѣ.
Игра прерывалась, разговоръ дѣлался неистощимѣе. Левисонъ, попрежнему сжатый воротникомъ, попрежнему невозмутимый и осторожный, сталъ болтливѣе, онъ даже пустился въ разсказы о своемъ дѣлѣ.
-- Наконецъ то мнѣ удалось,-- говорилъ онъ,-- послѣ многихъ лѣтъ ожиданія сдѣлать большое открытіе относительно ватерпруфовъ, то есть я добился того, чтобы они проводили тепло и въ то же время хорошо защищали отъ дождя. Но возвращеніи въ Лондонъ, я хочу предложитъ мой секретъ дому Макинтошъ за десять тысячъ фунтовъ. Если мое предложеніе не будетъ принято, я открываю магазинъ въ Парижѣ, назову новую матерію "Маджентинъ", въ честь великой побѣды императора въ Италіи, затѣмъ сложу руки и преспокойно наживу милліонъ. Вотъ какъ по моему!
-- Вотъ это настоящій дѣловой тонъ!-- съ восклицаніемъ сказалъ маіоръ.