Стояло свѣтлое осеннее утро; улица сіяла, все въ ней было безмятежно. Дулъ сильный вѣтеръ. Въ ту минуту, когда я выглянулъ изъ окна, порывомъ вѣтра пронесло массу опавшихъ листьевъ. Вихрь составилъ изъ нихъ цѣлую спиральную колонну. Когда листья разлетѣлись въ стороны, я увидалъ двухъ людей на противоположной сторонѣ улицы. Они шли одинъ за другимъ отъ запада къ востоку. Первый часто обертывался и смотрѣлъ назадъ черезъ плечо. Второй шелъ сзади него шагахъ въ тридцати, съ угрозой поднявъ свою правую руку. Прежде всего мое вниманіе привлекло то странное упорство, съ которымъ этотъ человѣкъ угрожалъ своему противнику въ публичномъ мѣстѣ; потомъ меня поразило то, что никто не обращалъ на нихъ вниманія. Оба они шли среди толпы съ легкостью неосязаемыхъ существъ и, насколько я могъ замѣтить, ни одна живая душа не давала имъ мѣста, не толкала ихъ, не смотрѣла на нихъ. Проходя мимо моихъ оконъ, они оба взглянули на меня. Я ясно разглядѣлъ ихъ лица и внутренне почувствовалъ, что узнаю ихъ гдѣ бы они мнѣ ни встрѣтились потомъ; не скажу, чтобы я подмѣтилъ въ комъ-либо изъ нихъ что-нибудь замѣчательное, кромѣ того, что лицо человѣка, шедшаго впереди, было очень пасмурно, а лицо преслѣдователя отличалось мертвеннымъ цвѣтомъ нечистаго воска.

Я не женатъ, вся моя прислуга состоитъ изъ лакея и его жены. Я служу въ отдѣленіи одного банка и отъ души желалъ бы, чтобы мои директорскія занятія были такъ легки, какъ обыкновенно это предполагаютъ. Вслѣдствіе дѣлъ я остался осенью въ городѣ, хотя мнѣ слѣдовало перемѣнить мѣсто. Я не былъ боленъ, но и не чувствовалъ себя вполнѣ здоровымъ. Читатель пойметъ мое состояніе, если я скажу, что меня угнетала монотонность жизни и легкая диспепсія. Мой докторъ, большая извѣстность, увѣряетъ меня, что въ то время я не страдалъ ничѣмъ болѣе серьезнымъ; повторяю то, что онъ написалъ мнѣ въ отвѣтъ на мое письмо.

Обстоятельства, при которыхъ совершилось убійство, постепенно выяснились. Общество все съ большимъ и большимъ интересомъ слѣдило за тѣмъ, что говорилось о злодѣяніи. Я же силился не думать о преступленіи и потому старался какъ можно меньше слышать о немъ. Однако, я узналъ, что преступника обвиняли въ предумышленномъ убійствѣ и заключили въ Ньюгэтъ на время слѣдствія. Я тоже слышалъ, что судъ назначили не на ближайшую сессію центральнаго уголовнаго суда, а на слѣдующую, такъ какъ всѣ были слишкомъ предубѣждены противъ преступника, а кромѣ того, у защиты недоставало времени приготовиться. Я могъ бы узнать больше, но я ничего не узналъ, пока не наступило время производства суда надъ убійцей.

Моя гостиная, спальня и уборная, всѣ въ одномъ этажѣ. Въ уборную можно пройти только черезъ спальню. Правда, въ ней есть дверь, прежде собщавшаяся съ лѣстницей; но часть водопровода для моей ванны была придѣлана къ ней и тогда же дверь забили и замуровали.

Однажды поздно вечеромъ я стоялъ въ спальнѣ и передъ тѣмъ, какъ отпустить моего слугу спать, давалъ ему различныя приказанія. Я стоялъ лицомъ къ единственной настоящей двери, сообщавшейся съ уборной; она была заперта. Слуга говорилъ со мной, обратившись къ ней спиной. Разговаривая, я вдругъ увидалъ, что дверь отворилась, и изъ нея выглянула человѣческая фигура; она таинственно, и серьезно кивнула мнѣ головой. Я узналъ человѣка, который преслѣдовалъ другого вдоль Пикадилли, узналъ его лицо цвѣта нечистаго воска. Фигура скрылась и закрыла дверь; я прошелъ черезъ спальню, открылъ дверь и заглянулъ въ уборную, держа въ рукѣ зажженную свѣчу. По правдѣ говоря, я не ожидалъ встрѣтить человѣка въ уборной и дѣйствительно тамъ никого не было.

Я понялъ, что мой слуга недоумѣвалъ и повернулся къ нему, сказавъ:

-- Деррикъ, повѣрите ли, я говорилъ съ вами и вдругъ, будучи въ полномъ разумѣ, увидалъ... при этомъ я дотронулся до груди моего слуги; Деррикъ вздрогнулъ отъ моего прикосновенія и сказалъ:

-- Да, Боже мой, сэръ, вы видѣли мертваго человѣка, который кивалъ головой.

Мнѣ кажется, что Джонъ Деррикъ, мой вѣрный и преданный слуга, только при моемъ прикосновеніи увидалъ этотъ образъ. Когда я дотронулся до его груди, въ немъ произошла такая странная перемѣна, что я вполнѣ убѣжденъ, что какимъ-то тайнымъ образомъ мое впечатлѣніе въ это мгновеніе перешло на него.

Я попросилъ Джона Деррика принести водки, далъ ему рюмку и съ удовольствіемъ выпилъ самъ. О томъ, что предшествовало этому странному феномену, я не сказалъ ему ни единаго слова. Раздумывая обо всемъ, я вполнѣ убѣдился, что никогда не видалъ этого человѣка раньше того, какъ замѣтилъ его на Пикадилли. Я сравнилъ выраженіе воскового лица, когда оно кивало мнѣ изъ двери, съ выраженіемъ его въ ту минуту, когда оно взглянуло на меня, и вслѣдствіе этого сравненія заключилъ, что, явившись мнѣ въ первый разъ, таинственная фигура какъ бы стремилась запечатлѣться въ моей памяти, а во второй она была увѣрена, что я ее сейчасъ же вспомню. Я не былъ очень спокоенъ въ эту ночь, хотя и зналъ почему-то (трудно объяснить почему), что таинственное видѣніе не повторится. Подъ утро я заснулъ тяжелымъ сномъ. Меня разбудилъ Джонъ Деррикъ. Онъ стоялъ подлѣ моей кровати съ бумагой въ рукѣ.