Оказалось, что изъ-за бумаги между тѣмъ, кто ее принесъ, и моимъ слугой, вышелъ споръ. Бумага приглашала меня явиться въ судъ въ качествѣ присяжнаго засѣдателя въ наступающую сессію центральнаго уголовнаго суда въ Old Bailey. Меня никогда не назначали прежде въ число засѣдателей, и Джонъ Деррикъ хорошо это помнилъ. Ему казалось (я не могу сказать съ основаніемъ или нѣтъ), что присяжные засѣдатели обыкновенно выбираются изъ среды людей съ болѣе низкимъ цензомъ. Сперва Деррикъ отказался принять бумагу. Служитель суда совершенно спокойно отнесся къ этому и сказалъ, что мое согласіе или несогласіе для него безразлично, что онъ долженъ только передать мнѣ приглашеніе, а я могу дѣлать, что мнѣ вздумается, и за это буду отвѣчать я, а не онъ.

Дня два я не рѣшался, откликнуться ли на приглашеніе суда, или не обращать на полученную бумагу никакого вниманія. Я не чувствовалъ никакого таинственнаго влеченія въ ту или другую сторону. Я такъ же увѣренъ въ этомъ, какъ и во всемъ, о чемъ говорю здѣсь утвердительно. Наконецъ, я рѣшилъ отправиться въ судъ, чтобы прервать монотонность моей жизни. Наступило утро перваго засѣданія. Это было въ ноябрѣ. Въ воздухѣ носилась сырость; коричневатый густой туманъ окутывалъ Пикадилли; на востокѣ отъ Темпль-Бэра онъ былъ такъ густъ, что просто мѣшалъ дышать. Въ корридорахъ и на лѣстницахъ суда горѣлъ газъ; самъ присутственный залъ былъ тоже освѣщенъ. Мнѣ кажется, что до тѣхъ поръ, пока меня не ввели въ залу стараго суда и я не увидалъ, что ее наполняло множество народа, я не зналъ, что въ этотъ день будутъ судить убійцу и, пробираясь съ трудомъ черезъ толпу (насколько помню), я не зналъ, въ какомъ изъ двухъ засѣданій мнѣ придется исполнять свою обязанность. Однако, навѣрное не могу утверждать того или другого, такъ какъ ни въ первомъ, ни во второмъ пунктѣ я не увѣренъ вполнѣ. Я сидѣлъ въ мѣстахъ для засѣдателей и осматривалъ залъ; вполнѣ ясно видѣть мнѣ мѣшалъ паръ отъ дыханія. Я замѣтилъ, что темный туманъ висѣлъ, какъ печальная завѣса по ту сторону большого окна; я слышалъ глухой стукъ колесъ, по соломѣ или по толченой дубовой корѣ, разсыпанной передъ зданіемъ на улицѣ. Кругомъ меня жужжали голоса собравшихся. Однообразіе этихъ звуковъ время отъ времени нарушалось рѣзкимъ свистомъ, громкой пѣсней или возгласомъ на улицѣ. Вскорѣ двое судей вошли и сѣли на свои мѣста. Все затихло. Послышалось приказаніе ввести обвиняемаго. Онъ появился; взглянувъ на него, я сейчасъ же узналъ въ немъ человѣка, который шелъ по Пикадилли впереди другого.

Если бы меня въ эту минуту окликнули, я едва ли отозвался бы на зовъ. Но меня вызвали шестымъ или восьмымъ; къ этому времени я уже настолько оправился, что могъ сказать "здѣсь". Теперь замѣтьте: когда я вошелъ въ наши мѣста, преступникъ, смотрѣвшій до этой минуты внимательно, но довольно спокойно, пришелъ въ странное волненіе и кивнулъ своему адвокату. Ясно было, что обвиняемый хотѣлъ отвести меня отъ дѣла; произошелъ перерывъ; защитникъ, опершись на перила, шептался съ своимъ кліентомъ, покачивая головой. Впослѣдствіи адвокатъ мнѣ сказалъ, что обвиняемый съ ужасомъ прошепталъ ему: "Найдите предлогъ во что бы то ни стало удалить этого человѣка". Однако, онъ не объяснилъ, почему ему было необходимо меня отвести, и даже не зналъ моего имени, пока не услыхалъ, какъ меня позвали и я не отозвался; поэтому меня не удалили изъ состава присяжныхъ.

Какъ я уже ранѣе замѣтилъ, я не хочу оживлять нездороваго воспоминанія обь убійцѣ и вслѣдствіе этого не буду входить въ подробное описаніе суда, а ограничусь лишь воспоминаніемъ о томъ, что въ теченіе десяти дней и ночей прямо касалось странныхъ видѣній, являвшихся мнѣ. Не къ личности убійцы хочу я возбудить интересъ въ читателѣ, а къ поразительнымъ, необъяснимымъ фактамъ, которые я наблюдалъ въ это время. Я прошу читателя отнестись внимательно къ страннымъ явленіямъ, а не предлагаю ему выписку изъ ньюгетскаго альманаха.

Меня выбрали старшиной присяжныхъ засѣдателей. На второе утро цѣлыхъ два часа длились свидѣтельскія показанія (Я слышалъ, какъ били часы на церкви). Взглянувъ на моихъ товарищей засѣдателей, я замѣтилъ, что мнѣ почему-то необъяснимо трудно сосчитать, сколько ихъ. Я нѣсколько разъ принимался пересчитывать присяжныхъ и каждый разъ сбивался. Наконецъ я убѣдился, что между нами одинъ лишній человѣкъ.

Я дотронулся до моего товарища, сидѣвшаго рядомъ со мною и прошепталъ ему:

-- Будьте такъ добры, сосчитайте сколько насъ?

Онъ съ удивленіемъ взглянулъ на меня, но сталъ считать.

-- Какъ,-- сказалъ онъ внезапно,-- насъ тринадцать? Но нѣтъ, это же невозможно. Нѣтъ, насъ двѣнадцать.

Когда я въ этотъ день обращалъ вниманіе на каждаго засѣдателя въ отдѣльности, я видѣлъ, что насъ двѣнадцать, когда же я считалъ, не разглядывая моихъ товарищей, оказывалось, что между нами есть одинъ лишній. Призрака убитаго я не видѣлъ. Однако, внутреннее предчувствіе говорило мнѣ, что мнѣ явится таинственное видѣніе. Мы, засѣдатели, жили въ лондонской тавернѣ и всѣ спали въ одной большой комнатѣ на отдѣльныхъ кроватяхъ, подъ постояннымъ присмотромъ; судейскій чиновникъ подъ присягой долженъ былъ сторожить насъ. Не вижу причины скрывать его настоящую фамилію; господинъ этотъ отличался умомъ, вѣжливостью и предупредительностью. Его (я былъ очень радъ, узнавъ объ этомъ) уважали въ Сити. Лицо его было пріятно, глаза смотрѣли привѣтливо, на щекахъ красовались завидныя черныя бакенбарды, голосъ такъ и звенѣлъ. Онъ носилъ фамилію Гаркеръ. Когда мы возвращались къ нашимъ двѣнадцати постелямъ на ночь, постель мистера Гаркера ставилась поперекъ двери. На вторую ночь мнѣ не хотѣлось ложиться; видя, что мистеръ Гаркеръ тоже сидитъ на своей постели, я подошелъ къ нему и предложилъ ему щепотку табаку. Доставая табакъ изъ моей табакерки, м-ръ Гаркеръ дотронулся до моей руки; въ то же время странная дрожь пробѣжала по его тѣлу и онъ сказалъ: