Прошло шесть монотонныхъ дней. На скамьяхъ сидѣли все тѣ же судьи, на своемъ мѣстѣ помѣщался все тотъ же убійца, за столомъ виднѣлись все тѣ же адвокаты, слышался тотъ же тонъ вопросовъ и отвѣтовъ, также скрипѣли перья судей, также привратники входили и выходили изъ дверей, также зажигались свѣчи въ опредѣленное время, когда еще мерцалъ естественный свѣтъ дня, та же завѣса тумана висѣла по ту сторону большого окна въ сумрачную погоду, а въ ненастную также билъ въ окна и струился дождь; тѣ же слѣды тюремщиковъ и узника изо-дня-въ-день отпечатывались на той же пыли, тѣ же ключи отпирали и запирали тяжелыя двери; эта утомительная монотонность заставляла меня представлять себѣ, будто я былъ старшиной присяжныхъ страшно долго, будто Пикадилли процвѣтала въ одно время съ Вавилономъ. Въ теченіе этихъ дней убитый ни на минуту не переставалъ видѣться мнѣ совершенно такъ же отчетливо, какъ и все остальное. Не могу не упомянуть объ одномъ важномъ обстоятельствѣ, а именно: видѣніе, которое я называю призракомъ убитаго человѣка, ни разу не взглянуло на убійцу. Я много думалъ, почему тѣнь не смотритъ на него? Но видѣніе ни разу не обратилось къ нему. Послѣ осмотра миніатюра, видѣніе тоже ни разу не смотрѣло на меня до того, какъ наступили послѣднія заключительныя минуты суда. Когда мы ушли совѣщаться, было безъ семи минутъ десять часовъ вечера. Намъ пришлось такъ много возиться съ глупымъ приходскимъ избирателемъ и его паразитами, что мы дважды возвращались въ залъ, прося прочесть намъ тѣ или другія выдержки изъ замѣтокъ предсѣдателя. Девятеро изъ насъ ничуть не сомнѣвались въ ихъ смыслѣ, да и никто въ судѣ. Однако, тупоголовый тріумвиратъ, который стремился только тормазить дѣло, противоречилъ и спорилъ. Намъ все же удалось восторжествовать. Мы вернулись въ залъ суда въ десять минутъ перваго. Убитый стоялъ прямо противъ нашихъ мѣстъ на противоположной сторонѣ зада. Когда я сѣлъ, его глаза внимательно устремились на меня, и очевидно, онъ остался доволенъ. Въ первый разъ черезъ его руку перевѣшивался сѣрый покровъ. Онъ накинулъ его себѣ на голову и закутался въ него. Когда я произнесъ нашъ приговоръ: "Виновенъ" -- покровъ исчезъ, видѣніе пропало, его мѣсто стало пусто.
Судья, по обычаю, спросилъ убійцу, не желаетъ ли онъ сказать что-либо передъ выслушаніемъ смертнаго приговора; онъ неясно прошепталъ что-то. На слѣдующій день газеты назвали его лепетъ "несвязными, еле слышными словами, изъ которыхъ можно было понять, что онъ жаловался на судъ и на то, что присяжный старшина былъ заранѣе предубѣжденъ противъ него". Въ дѣйствительности же онъ сдѣлалъ поразительное признаніе, и вотъ въ чемъ оно состояло: "Лордъ, я узналъ, что меня осудятъ, въ ту минуту, когда въ мѣста присяжныхъ вошелъ старшина. Лордъ, я зналъ, что онъ не выпуститъ меня изъ рукъ, такъ какъ раньше, нежели меня схватили, онъ какимъ-то образомъ пробрался ночью къ моей постели и охватилъ мою шею веревкой".
VII. Прежде попробовать, потомъ принять.
Врядъ ли можно найти гдѣ-либо деревню прелестнѣе, нежели Кемнеръ. Она расположена на холмѣ, съ котораго открывается одинъ изъ красивѣйшихъ видовъ въ Англіи. Подъ холмомъ разстилается широкая свѣжая поляна, которая славится своимъ чистымъ и здоровымъ воздухомъ. Верхняя дорога изъ Дринга большею частью закрыта изгородями помѣстій разныхъ джентльменовъ; она дѣлается свободной, достигая поляны. Отдѣленная отъ Тенельмской дороги, она поднимается къ сѣверо-востоку и пролегаетъ въ виду Кемнера. Съ каждымъ шагомъ вы поднимаетесь въ гору, но подъемъ такъ постепененъ, что вы едва замѣчаете его, и только повернувшись видите великолѣпную панораму внизу. Деревня состоитъ изъ одной короткой улицы; между маленькими домами можно замѣтить почту, полицейское управленіе, превосходный трактиръ ("Гербъ Дунстана"), черезъ дорогу отъ него -- лавку всевозможныхъ товаровъ, принадлежащую тому же хозяину, и два или три постоялыхъ двора. Когда вы входите въ улицу, которая не имѣетъ другого выхода, вы замѣчаете красивую старую церковь. Она находится не далѣе выстрѣла изъ лука отъ Ректорства.
Есть что-то первобытное, почти патріархальное въ этой тихой деревнѣ. Пасторъ живетъ въ ней, окруженный своими прихожанами; врядъ ли ему было бы возможно выйти изъ своей калитки безъ того, чтобы тотчасъ же не очутиться среди нихъ. Кемнерскій выгонъ съ трехъ сторонъ обстроенъ разными строеніями, различной важности, начиная съ мясной лавки, стоящей въ тѣни фруктовыхъ садовъ, подъ тѣнью яблочныхъ деревьевъ, и кончая красивымъ бѣлымъ домомъ, въ которомъ живетъ викарій, и домами, имѣющими болѣе притязаній и составляющими собственность людей, считающихъ себя высшимъ классомъ или дѣйствительно принадлежащихъ къ нему. Съ восточной стороны къ полянѣ прилегаютъ: высокая каменная стѣна съ воротами, ведущими въ имѣніе мистера Малькольмсона; скромное жилище, принадлежащее Симону Идъ, управляющему Малькольмсона, полузакрытое ползучими растеніями, прекрасные осенніе оттѣнки которыхъ такъ ярки и красивы, что смѣло могутъ соперничать съ листьями любыхъ американскихъ растеній. Съ той же стороны деревни находится высокая кирпичная стѣна съ воротами посрединѣ. Стѣна эта совершенно замываетъ усадьбу мистера Джиббса. Съ южной стороны деревни проходитъ большая дорога въ Тенельмъ; она окаймляетъ большое Соусенгерское помѣстье, принадлежащее сэру Освальду Дунстану.
Почти каждый путешественникъ, идя пѣшкомъ по дорогѣ изъ Дринга, останавливается противъ простой калитки въ изгороди, почти противъ кузницы; всякій смотритъ внизъ на великолѣпный видъ, разстилающійся у его ногъ, на воды и лѣса, на два великолѣпные кедра, стоящіе на первомъ планѣ. Черезъ эту калитку не часто проходятъ, такъ какъ тропинка черезъ нее ведетъ только на ферму, называемую Плашетъ; зато она постоянно служитъ мѣстомъ остановки. Многіе художники не разъ рисовали чудный видъ, открывающійся съ этого пункта; многіе влюбленные шептали здѣсь нѣжныя слова своимъ возлюбленнымъ, многіе несчастные бродяги останавливались, упираясь ногою о ея каменный порогъ.
Нѣкогда калитка эта была любимымъ мѣстомъ свиданій для двухъ молодыхъ влюбленныхъ, жившихъ невдалекѣ отъ нея и которые вскорѣ должны были вступить въ союзъ навѣкъ. Джорджъ Идъ, единственный сынъ управляющаго м-ра Малькольмсона, былъ славнымъ, сильнымъ, красивымъ молодымъ человѣкомъ, лѣтъ двадцати шести. Онъ помогалъ своему отцу управлять дѣлами Малькольмсона и получалъ хорошее жалованье. Честный и твердый, полный желанія самообразовываться, онъ обладалъ способностями, если не отличался особеннымъ умомъ, былъ проницателенъ, хотя и недостаточно живъ, вообще же могъ считаться типомъ честнаго англійскаго крестьянина. У него были нѣкоторыя странности въ характерѣ, которыя дѣлали его гораздо менѣе популярнымъ, чѣмъ его отецъ.
Онъ быль сдержанъ; чувствуя сильно, не умѣлъ выражать своихъ ощущеній, былъ раздражителенъ и нелегко прощалъ обиды. Часто онъ бывалъ страннымъ образомъ склоненъ къ самоосужденію и раскаянію. Его отецъ, человѣкъ лѣтъ сорока пяти, отличался прямотой и чистосердечіемъ. Изъ простого скромнаго земледѣльца, благодаря своимъ качествамъ, онъ возвысился до положенія довѣреннаго управляющаго имѣніемъ Малькольмсона.
Хозяинъ помѣстья глубоко уважалъ его, также какъ всѣ въ округѣ. Женой его была отличнѣйшая женщина, слабая здоровьемъ, но сильная духомъ. Какъ многіе люди ихъ сословія, они вступили въ бракъ неблагоразумно рано и впослѣдствіи имъ пришлось вынести немало невзгодъ. На маленькомъ кемнерскомъ кладбищѣ, гдѣ они думали имъ придется когда-нибудь лежать самимъ, они похоронили своихъ троихъ болѣзненныхъ дѣтей. Вся ихъ любовь сосредоточилась на единственномъ сынѣ, оставшемся въ живыхъ. Особенно мать любила своего Джорджа восхищенной любовью, переходившей въ обожаніе. Однако, въ ней были нѣкоторыя слабости, свойственныя ея полу. Она была ревнива и, узнавъ, что нѣжные голубые глаза Сусанны Арчеръ зажгли горячее пламя въ сердцѣ ея сына, почувствовала не особенно большую нѣжность къ румяной хорошенькой дѣвушкѣ. Правда, Арчеры гордились, такъ какъ арендовали большую ферму у Освальда Дунстана и смотрѣли, не скрывая этого, на любовь Сусанны, какъ на рѣшительное униженіе для нея самой и для себя.
Привязанность молодыхъ людей возникла, какъ это часто бываетъ, въ хмелевомъ саду. Нѣкоторое время дѣвушка была слаба здоровьемъ и ея остроумный старый докторъ увѣрилъ ея отца въ томъ, что для нея будетъ очень полезно недѣли двѣ ежедневно собирать хмелевыя головки въ солнечную сентябрьскую погоду.