-- Мать, съ этого часа ни слова болѣе не говори ни о томъ, что случилось, ни о ней. То, что она сдѣлала, еще не такъ дурно. Я бодръ! Вы и отецъ не замѣтите во мнѣ никакой перемѣны, если будете остерегаться произносить ея имя. Она обратила мое сердце въ камень, вотъ и все. Неважное дѣло!
Молодой человѣкъ приложилъ руку къ широкой груди и вздохнулъ, глубокимъ, задыхающимся вздохомъ.
-- Сегодня утромъ во мнѣ билось живое сердце; теперь оно превратилось въ холодный камень. Но въ этомъ нѣтъ большой бѣды.
-- О, не говори такъ, мой дорогой!-- воскликнула его мать, громко зарыдавъ и обнимая его.-- Меня убиваютъ твои слова.
Онъ ласково отвелъ руки матери, поцѣловавъ ее въ щеку, и повелъ къ двери.
-- Теперь мнѣ нужно идти работать,-- сказалъ онъ, сходя съ лѣстницы передъ нею. Онъ твердыми шагами вышелъ изъ дому.-- Съ этого часа никто болѣе не слыхалъ, чтобы онъ говорилъ о Сусаннѣ Джибсъ, никогда болѣе не справлялся онъ о томъ, какъ она живетъ въ Ормистонѣ, никогда не упоминалъ онъ о ней со своими родными. Онъ избѣгалъ встрѣчи съ Арчерами и бывалъ сдержанъ и молчаливъ со своими. Казалось, будто Сусанна никогда не существовала для него. Съ этого времени онъ совершенно перемѣнился. Обязанности свои онъ исполнялъ попрежнему дѣятельно и внимательно, но занимался ими угрюмо, сурово, какъ необходимымъ скучнымъ дѣломъ. Никто не видѣлъ, чтобы онъ улыбался, ни одной веселой шутки не сорвалось съ его губъ. Серьезный и неуступчивый, онъ велъ суровую жизнь, не желая ничьей симпатіи, и самъ не симпатизируя никому, избѣгая всякаго знакомства и общества, кромѣ своихъ родителей. Печальный, одинокій человѣкъ! Между тѣмъ было объявлено, что усадьба Джибса сдается въ наемъ; ее взяли какіе-то чужіе люди. Три года не было ничего слышно ни о владѣльцѣ имѣнія, ни о его женѣ. Наконецъ, однажды прошелъ слухъ, что ихъ ожидаютъ въ скоромъ времени и эта новость сильно взволновала, жителей маленькой деревни. Джибсы пріѣхали. Вскорѣ оказалось, что время отъ времени доходившія вѣсти о ихъ жизни были вполнѣ основательны.
Вышло наружу (всегда такія вещи дѣлаются извѣстными), что Джибсъ дурно обращается со своей молодой женой, что союзъ ихъ, въ который онъ вступилъ по любви, оказался несчастнымъ. Отецъ и братья ея, не разъ бывшіе у Сусанны, всегда были страшно сдержаны въ своихъ разсказахъ о жизни Джибсовъ. Ходили толки, будто старый фермеръ теперь такъ же жаловался на неудачное замужество дочери, какъ раньше сильно желалъ его. Многіе удивились при видѣ Сусанны. Она стала своей собственной тѣнью. Все еще прелестная, Сусанна казалась надломанной, приниженной, блѣдной. Цвѣтущій видъ ея исчезъ, веселость и живость пропали. На ея хорошенькихъ губкахъ являлась улыбка только когда она играла со своимъ сыномъ, бѣлокурымъ мальчикомъ, своимъ живымъ портретомъ. Даже въ отношеніяхъ къ сыну молодая женщина была безжалостно стѣснена; мучитель ея нерѣдко выгонялъ мальчика изъ комнаты съ ругательствами, запрещая ей слѣдовать за ребенкомъ въ дѣтскую.
Несмотря на то, что Джибсы и Идъ были близкими сосѣдями, Джорджъ не скоро встрѣтилъ свою прежнюю любовь. Онъ никогда не бывалъ въ Кемнерской церкви (да и ни въ какой другой). Она же выходила изъ дому только, когда ѣздила со своимъ мужемъ или ходила черезъ Соусенгерскій лѣсъ къ отцу. Джорджъ могъ бы увидѣть, какъ она проѣзжала мимо дома его отца на лошади, высоко вскидывавшей ноги, которая, казалось, каждую минуту была готова понести; но онъ никогда не смотрѣлъ на нее и не отвѣчалъ на замѣчанія матери о ней или о ея нарядахъ. Самъ онъ никогда не упоминалъ о Сусаннѣ, но не могъ запретить другимъ говорить о ней, не могъ приказать своимъ ушамъ не слушать. Джибсы и ихъ дѣла продолжали преслѣдовать его. Хозяйскіе рабочіе постоянно говорили о грубости мужа; мальчикъ изъ булочной постоянно разсказывалъ о ругательствахъ, которыя онъ не разъ слышалъ, даже объ ударахъ, свидѣтелемъ которыхъ онъ былъ, когда Джибсъ бывалъ возбужденъ виномъ болѣе обыкновеннаго. Говорилось, будто бѣдная запутанная жена только изъ страха того, что можетъ случиться, не рѣшалась просить защиты суда противъ бѣшенства мужа. Джорджъ не могъ заткнуть себѣ ушей и слушалъ все это; люди поговаривали, что въ такія минуты выраженіе его глазъ бывало такимъ, что лучше было не смотрѣть въ нихъ.
Однажды въ воскресенье, когда Идъ сидѣли за скромнымъ обѣдомъ, послышался стукъ экипажа, ѣхавшаго съ безумной быстротой мимо ихъ дома. Мистриссъ Идъ взяла свою палку и, несмотря на хромоту, подошла къ окну.
-- Такъ я и думала,-- замѣтила она,-- это Джибсъ ѣдетъ въ Тенельмъ и опять пьяный, какъ всегда. Смотрите, какъ онъ хлещетъ лошадь, а вѣдь съ нимъ его маленькій мальчикъ. Право, онъ, кажется, не усмирится до тѣхъ поръ, пока не сломаетъ шеи этому ребенку или его матери. Симонсъ говоритъ...