-- Что же?-- еще разъ спросилъ Муррей.
Но незнакомецъ не отвѣчалъ и не отводилъ глазъ отъ неба.
-- Да,-- вздрагивая, началъ онъ,-- луна свѣтила такъ же... такъ же, какъ теперь въ ту ночь, въ ночь убійства. Это было такъ. Она свѣтила прямо въ его лицо, въ лицо Джибса, когда онъ лежалъ... Она освѣщала его открытые глаза. Я никакъ не могъ заставить ихъ закрыться; что я ни дѣлалъ, они неотступно смотрѣли на меня. Съ тѣхъ поръ я ни разу не видалъ луннаго сіянія до сегодняшней ночи. Я пришелъ отдаться въ ваши руки. Всегда я чувствовалъ, что слѣдуетъ поступить такимъ образомъ. Это лучше, лучше...
-- Вы убили Джибса? Вы?
-- Да, я. Сегодня ночью я ходилъ на то ужасное мѣсто; мнѣ чудилось, что я долженъ снова увидѣть его и опять увидалъ его глаза, такъ же ясно, какъ я вижу васъ -- открытые, освѣщенные луннымъ свѣтомъ, глаза... Ахъ, ужасное видѣніе!
-- Вы, повидимому, такъ взволнованы, такъ больны... Можетъ быть...
-- Вы сомнѣваетесь въ моихъ словахъ? Если бы я могъ самъ усумниться во всемъ! Смотрите сюда.
Дрожащей, исхудалой рукой онъ вынулъ изъ кармана часы, перстень и кошелекъ, принадлежавшіе Джибсу; несчастный положилъ вещи на столъ. Мистеръ Муррей узналъ ихъ.
-- Деньги я истратилъ,-- тихо сказалъ Уильямсъ.-- Да тамъ и было всего нѣсколько шиллинговъ; я тогда очень сильно нуждался.
Сказавъ все это, Уильямсъ съ тяжелымъ вздохомъ опустился на стулъ. Мистеръ Муррей далъ ему выпить подкрѣпляющаго питья, и спустя нѣсколько минутъ, Вильямсъ пришелъ въ себя. Его впалые глаза смотрѣли на лунный свѣтъ и онъ ежеминутно вздрагивалъ, разсказывая о томъ, какъ онъ дошелъ до убійства.