Наконецъ Барбара согласилась, и въ одинъ февральскій вечеръ я впервые переступила черезъ порогъ дома Мартина Фрезера, сопровождаемая одною старою служанкою.
Все въ этомъ домѣ дышало какимъ-то глубокимъ спокойствіемъ. Я вошла въ него съ какимъ-то смутнымъ, тревожнымъ чувствомъ неловкости и неправоты. Моя спутница осталась въ прихожей, а меня привели въ библіотеку, и тутъ мною овладѣла такая застѣнчивость, что я готова была обратиться въ бѣгство. Но я вспомнила, что одѣта къ лицу; при этомъ ко мнѣ возвратилась вся моя самоувѣренность, и я улыбаясь пошла впередъ. Комната, въ которой я очутилась, была низкая, мрачная, съ дубовыми панелями и старинною массивною мебелью, которая, при мерцаніи огня, пылавшаго въ каминѣ, бросала отъ себя густыя, причудливыя тѣни; у камина стоялъ не Мартинъ Фрезеръ, котораго я готовилась встрѣтить, а маленькій, странный на видъ ребенокъ, одѣтый какъ взрослая женщина, и являвшій во всѣхъ пріемахъ своихъ не дѣтское самообладаніе и развязность.
-- Очень рада васъ видѣть, милости просимъ, проговорила дѣвочка, выступая ко мнѣ на встрѣчу и, взявъ за руку, повела меня къ стулу. Въ прикосновеніи руки ея, охватившей мою, была какая-то особенная твердость; прикосновеніе это выражало какъ бы готовность поддержать меня, руководить мною; тутъ не было и слѣдовъ застѣнчивости и пассивности, столь обыкновенныхъ въ ребенкѣ. Усадивъ меня къ камину, она сама помѣстилась напротивъ меня.
Я проговорила въ замѣшательствѣ нѣсколько словъ, на которыя она отвѣчала. Потомъ я принялась молча и украдкой ее разглядывать. У ногъ ея, скрывавшихся въ длинныхъ складкахъ ея платья, неподвижно лежала большая черная собака, замѣнявшая ей скамейку.
Тонкія черты дѣвочки носили на себѣ выраженіе слегка задумчиваго спокойствія, и это выраженіе еще усиливаюсь странною привычкою закрывать глаза, привычкою, рѣдко встрѣчаемою у дѣтей.
Это безмолвное нечеловѣчески странное существо, сидѣвшее неподвижно и, съ виду, бездыханно, передъ мерцающимъ огнемъ, навело на меня страхъ, и я рада была, когда дверь отворилась и вошелъ предметъ моего искательства.
Я поглядѣла на него вопросительно, потому что успѣла оправиться отъ сознанія своей неправоты и потѣшалась мыслью, что онъ ничего не подозрѣваетъ о нашихъ видахъ на него. Поднявъ на него глаза, я только думала о томъ, что каштановые мои волоса кудрями оттѣняютъ мое лицо, и что многіе находятъ мои темноголубые глаза выразительными; но когда онъ заговорилъ со мною съ видомъ серьезной озабоченности и вѣжливаго равнодушія, изъ котораго явствовало, что всѣ мои прелести оставались имъ незамѣченными, тогда я съ ужасомъ вспомнила, что ничего не знаю изъ астрономіи, кромѣ того, чему научилась еще въ школѣ изъ учебника.
Серьезный, строгій человѣкъ началъ такъ:
-- Отецъ мой, мистеръ Фрезеръ, совсѣмъ не выходитъ изъ своихъ комнатъ, но онъ проситъ васъ оказать ему честь вашимъ посѣщеніемъ. Я буду имѣть удовольствіе показать вамъ все, что вы желаете видѣть въ телескопъ, а пока я устанавливаю его, не угодно ли вамъ будетъ поговорить съ батюшкой нѣсколько минутъ, что доставитъ ему большое удовольствіе. Льюси Фрезеръ проводитъ васъ.
Дѣвочка встала и, крѣпко сжавъ мою руку въ своей, повела меня въ кабинетъ старика.