-- Въ вашей наружности, сэръ? К.
-- К. сэръ? переспросилъ я, начиная горячиться.
-- Мнѣ до васъ нѣтъ рѣшительно никакого дѣла, сэръ, возразилъ джентльменъ. Прошу васъ, не мѣшайте мнѣ слушать. И.
Онъ произнесъ эту букву немного помолчавъ и занесъ ее въ записную книжку.
Сначала я перепугался, потому что сосѣдство мономана -- плохая шутка тамъ, гдѣ нельзя тотчасъ же позвать кондуктора; но вскорѣ, къ своему успокоенію, я напалъ на мысль, что господинъ этотъ, быть можетъ, охотникъ до бесѣды съ постукивающими духами и приверженецъ секты, къ представителямъ которой (по крайней мѣрѣ къ нѣкоторымъ) я питаю глубокое уваженіе, но вѣровать въ которую я отказываюсь: я уже готовился спросить его объ этомъ, но онъ предупредилъ мой вопросъ:
-- Вы меня извините, проговорилъ онъ презрительно, но я такъ далеко опередилъ обыкновенныхъ смертныхъ, что мнѣ, право, до нихъ дѣла нѣтъ. Всю эту ночь я провелъ,-- какъ и вообше провожу теперь всю свою жизнь,-- въ общеніи съ духами.
-- А! воскликнулъ я, съ нѣкоторымъ оттѣнкомъ неудовольствія.
-- Бесѣда нынѣшней ночи, продолжалъ джентльменъ, перелистывая свою записную книжку,-- началась слѣдующимъ изрѣченіемъ: "дурные совѣты развращаютъ хорошіе нравы".
-- Весьма справедливое изрѣченіе, намѣтилъ я: -- но ужъ будто оно такъ ново?
-- Ново, когда слышишь его отъ духовъ, возразилъ джентльменъ.