И добрый Натанъ, тая про себя свое горе, старался ободрить обѣихъ женщинъ. А между тѣмъ, онъ всѣхъ дольше не засыпалъ въ эту ночь.
На слѣдующее утро Натанъ отправился въ Гайминстеръ повидаться съ мистеромъ Лаусономъ. Всякій, кто видѣлъ его передъ отъѣздомъ, не узналъ бы его по возвращеніи,-- такой крутой перемѣны не могла произвести одна усталость: возжи почти выпадали у него изъ рукъ, голова его наклонилась впередъ и глаза были неподвижно устремлены на одну какую-то незримую точку. Но, подъѣзжая къ дому, онъ сдѣлалъ надъ собою усиліе, чтобы казаться какъ ни въ чемъ не бывало.
-- Съ какой стати печалить ихъ, проговорилъ онъ. Надо же молодцу перебѣситься. Только не ожидалъ я, чтобъ онъ до этого дошелъ,-- молоденекъ онъ для этого. Ну, да авось поумнѣетъ въ Лондонѣ. Первымъ долгомъ надо его спровадить подальше отъ такихъ негодяевъ-товарищей, какъ Уиль Гаукъ и ему подобные. Они-то и сбили моего парнишку съ пути. Пока онъ съ ними не знался, онъ былъ добрымъ малымъ.
На другой день Веньяминъ пріѣхалъ домой погостить недѣли на двѣ передъ отъѣздомъ въ Лондонъ. Отецъ держался отъ него какъ то въ сторонѣ и въ обращеніи своемъ съ молодымъ человѣкомъ соблюдалъ какое-то торжественное спокойствіе. Бетси, у которой сначала приглядывала досада и срывалось не одно рѣзкое слово, мало по малу смягчилась и даже пеняла въ душѣ на своего дядю за его холодный сдержанный тонъ съ Веньяминомъ. Тетка ея, какъ-то трепетно суетилась около комодовъ и шкаповъ съ платьями, какъ будто боясь и думать о прошедшемъ или о будущемъ; разъ только или два случилось ей подойти сзади къ своему сыну и, наклонившись къ нему, поцѣловать его и погладить по головѣ. Долго послѣ того Бетси не могла забыть, съ какимъ нетерпѣливымъ движеніемъ онъ встряхивалъ на это головою и ворчалъ, такъ что Бетси ясно могла разслышать, хотя ея тетка и не слыхала:
-- Да оставите-ли вы меня въ покоѣ?
Съ самой Бетси онъ былъ довольно милостивъ,-- да, именно, милостивъ,-- иначе и нельзя опредѣлить той любезности дурнаго тона, которую онъ оказывалъ молодой красивой дѣвушкѣ; раза два онъ удостоилъ сказать комплиментъ ея наружности. Она поглядѣла на него съ изумленіемъ и сказала:
-- Развѣ мои глаза перемѣнились съ тѣхъ поръ, какъ ты намедни ихъ видѣлъ? спросила она. Чѣмъ расхваливать мнѣ ихъ, лучше бы ты поднялъ матери спицу, которую она обронила и не найдетъ въ потьмахъ.
А между тѣмъ этотъ сынъ, надежда и любимецъ цѣлой семьи, обладалъ какою-то непостижимою, обаятельною силою. Наканунѣ отъѣзда онъ сидѣлъ между своими родителями; Бетси, положивъ голову къ теткѣ на колѣни, устремляла на него отъ времени до времени долгій взглядъ, какъ бы стараясь запомнить наизусть каждую черту его лица; когда же взгляды ихъ встрѣчались, то она опускала глаза и только молча вздыхала.
Пусто стало безъ него въ домѣ, хотя всѣ домашніе и старались не замѣчать этой пустоты; они принимались за работу съ удвоеннымъ рвеніемъ, но работа почему-то не спорилась. Настала зима, а съ нею и нескончаемо длинные, скучные вечера. Онъ писалъ не то чтобъ очень часто,-- всякій думалъ про себя, что можно бы было и чаще писать, но каждый готовъ былъ стоять за него горою, если кто другой высказывалъ туже мысль вслухъ, Натанъ и Гетти Гонтройдъ круто измѣнились въ этотъ годъ. Еще весною они смотрѣли пожилою, но еще крѣпкою, бодрою четою, теперь же они стали дряхлыми стариками. До Натана доходили дурные слухи о единственномъ его дѣтищѣ и, передавая ихъ женѣ, онъ отказывался принимать ихъ за сущую правду, а впрочемъ, заключалъ онъ, "пошли намъ Господи терпѣнья, коли онъ точно сталъ такимъ".
Прошелъ еще годъ, настала опять зима, еще безрадостнѣе первой! Весною этого года вернулся Веньяминъ; вернулся онъ испорченнымъ, нахальнымъ молодымъ человѣкомъ; впрочемъ на тѣхъ, которые отъ роду не видывали лондонскаго кутилы самого низшаго разряда, его красивая наружность и развязные пріемы могли произвести довольно сильное впечатлѣніе. Въ первыя минуты, когда онъ, разваливаясь на ходу и съ видомъ полунапускнаго, полуискренняго равнодушія, вошелъ въ домъ, родители почувствовали къ нему нѣкотораго рода благоговѣніе; имъ казалось, что передъ ними не сынъ ихъ, а настоящій джентльменъ. Но въ ихъ простой природѣ слишкомъ вѣрно было инстинктивное пониманіе истиннаго изящества, чтобы нѣсколько минутъ спустя не сказалась имъ мишурность того, что было у нихъ передъ глазами.