Но къ этому времени "чудная дѣвка" оказала такіе успѣхи въ каталепсіи, что успѣла сдѣлаться замѣчательнымъ явленіемъ въ ряду страдальцевъ, одержимыхъ этой весьма непріятною болѣзнью. По самому незначительному поводу она коченѣла -- ни дать ни взять какъ новый Гай-Фауксъ, одаренный отсутствіемъ здраваго разсудка. Пробовалъ я образумить прислугу помощью самыхъ ясныхъ доводовъ: я представлялъ имъ, что стоило мнѣ выкрасить комнату барчука Б.-- и проказы съ обоями прекратились сами собою; стоило мнѣ снять колокольчикъ -- и звонъ унялся; потомъ я выставлялъ имъ на видъ, что если бы этотъ проклятый барчукъ дѣйствительно жилъ и умеръ въ свое время, и могъ заявлять о себѣ такого рода поведеніемъ, неизбѣжнымъ слѣдствіемъ котораго, если бы онъ еще сохранялъ бренный составъ своего тѣла, было бы короткое ознакомленье его съ самыми колючими составными частями березоваго вѣника -- можно ли было допустить въ такомъ случаѣ, чтобы я, слабый смертный, могъ такими ничтожными средствами противодѣйствовать могуществу духовъ усопшихъ, или вообще какихъ бы то ни было духовъ?-- Въ своихъ увѣщаніяхъ я доходилъ до убѣдительнаго, увлекательнаго краснорѣчія, къ которому примѣшивалась малая толика самодовольства, но всѣ труды мои обращались въ ничто, благодаря "чудной дѣвкѣ", которая вдругъ падала въ судорогахъ, начинавшихся съ ногъ и восходившихъ все выше и выше, пока онѣ не превращали ее въ подобіе окаменѣлости.
Стрикеръ, горничная, въ свою очередь обладала особенностью самаго неутѣшительнаго свойства. Не умѣю, право, рѣшить -- была ли то вина необычайно лимфатическаго темперамента или другой какой немощи, только молодая эта особа превратилась въ настоящій аппаратъ для дистиллировки самыхъ крупныхъ и прозрачныхъ слезъ, когда либо видѣнныхъ мною. Впрочемъ, не одними этими качествами отличались ея слезы, а также и необыкновенною силою цѣпкости: онѣ не падали, а оставались нависшими у нея на лицѣ и на носу. Видя ее въ такомъ положеніи, грустно покачивавшею головою и хранившею глубокое молчаніе, я больше терялся, чѣмъ если бы какой удалецъ вступилъ со мною въ словопреніе по поводу моего денежнаго кошелька. Кухарка тоже покрывала меня смущеніемъ, якобы ризою, ловко вставляя въ концѣ бесѣды жалобу, что ей мочи нѣтъ, и кротко повторяя свои предсмертныя распоряженія касательно серебряныхъ часовъ.
О нашемъ ночномъ существованіи и говорить нечего; въ среду нашу проникла зараза недовѣрія и страха,-- а нѣтъ во всей поднебесной болѣе опасной заразы. Послушать разсказовъ -- такъ мы были въ сосѣдствѣ не одной женщины подъ покрываломъ, а цѣлаго монастыря такихъ женщинъ. Что же касается различныхъ шумовъ, то зараза эта успѣла проникнуть въ нижній этажъ и самъ я, сидя въ мрачной гостинной, прислушивался до тѣхъ поръ, пока мнѣ не начинали мерещиться самые разнообразные и странные звуки; отъ нихъ кровь застывала въ жилахъ, и, чтобы согрѣть ее, я кидался какъ угорѣлый узнать въ чемъ дѣло. Начните прислушиваться лежа въ постели въ предутренніе часы, или же сидя у своего уютнаго очага при наступленіи ночи, и, ручаюсь, любой домъ наполнится по вашему желанію разными звуками, такъ что на каждый нервъ въ вашей нервной системѣ придется по звуку.
Повторяю, зараза страха и напряженнаго ожиданія проникла къ намъ, а нѣтъ болѣе страшной заразы во всей поднебесной. Женщины, (носы которыхъ украсились, вслѣдствіе нюханія спиртовъ, хроническими ссадинами) походили въ нѣкоторомъ родѣ на огнестрѣльныя оружія, постоянно заряженныя и готовыя для выстрѣла: стоило, когда угодно, чуть чуѣь нажать курокъ, чтобы воспослѣдовалъ залпъ; другими словами -- обморокъ. Двѣ старшія служанки постоянно командировали "чудную дѣвку" въ такія экспедиціи, которыя, почему либо, считались сопряженными съ особенными опасностями, и чудная дѣвка ни разу не преминула подтвердить основательность этихъ предубѣжденій, возвращаясь каждый разъ въ нервномъ припадкѣ. Если по наступленіи ночи мы слышали надъ головами своими шаги кухарки или горничной, то мы уже знали, что вскорѣ вслѣдъ за ними раздастся стукъ о потолокъ, что неминуемо и случалось; можно было подумать, что какой нибудь господинъ съ воинственными наклонностями подрядился расхаживать по дому и награждать каждаго встрѣчнаго домочадца извѣстнаго рода ударомъ, пріемъ котораго, если не ошибаюсь, обозначается на фехтовальномъ языкѣ особымъ терминомъ.
Пособить бѣдѣ не было никакой возможности.
Наконецъ мы смѣнили слугъ, но отъ этого намъ стало не легче. Новая прислуга разбѣжалась, явилась третья смѣна, но и съ той случилось тоже самое. Наконецъ наше хозяйство, которое шло бывало такъ хорошо, впало въ такое плачевное разстройство, что я однажды вечеромъ съ грустью сказалъ сестрѣ:
-- Патти, я отчаяваюсь найти слугъ, которые бы ужились у насъ въ этомъ домѣ, я думаю, что намъ надо будетъ въѣхать.
Сестра моя, которая у меня, молодецъ во всѣхъ отношеніяхъ, отвѣчала:
-- Нѣтъ, Джонъ, не съѣзжай. Съумѣй поставить за своемъ, для этого существуетъ еще одинъ способъ.
-- Какой же это способъ? спросятъ я.