Меня мучила жажда, и я готовъ бы былъ напиться своей крови, еслибъ мнѣ ее поднесли. Я долженъ умереть,-- это я вполнѣ понимаю; но не дайте умереть мнѣ съ пламенемъ во рту! Потомъ наступила борьба со сномъ, потомъ -- тревожныя, мучительныя сновидѣнія. Я видѣлъ во снѣ Шарлотту: она рвала кисти винограда и шутя, по ягодкѣ, клала мнѣ въ ротъ; или, взявъ пригоршнь воды изъ фонтана въ нашемъ гротѣ, давала мнѣ напиться. Но что это за звукъ? Капъ! капъ! капъ! Неужели я сошелъ съ ума? Нѣтъ. Вѣрно изъ боковъ этой ужасной пропасти сочится гдѣ нибудь вода. Тамъ, гдѣ въ предательской стѣнѣ болѣе илу, гдѣ зеленѣющіе клочки земли ярче и шире распускаются по вязкимъ бокамъ моей могилы, тамъ долженъ находиться родникѣ, который слѣдуетъ отъискать и откопать.
Снова ножикъ пошелъ въ дѣло. Но, странно: каждый ударъ производитъ звуки глуше и глуше. Мѣловая глыба тронута съ мѣста и, какъ видно, не отъ влажности; и вотъ остріе ножа вонзается въ дерево -- въ дно боченка; что-то медленно начинаетъ капать. Гляжу -- водка!
Водка! не попробовать ли мнѣ! Почему же и нѣтъ? я попробовалъ, и вскорѣ на нѣкоторое время ничего не помнилъ.
Я сохранялъ живое и дѣятельное сознаніе до извѣстнаго момента, который можно было бы опредѣлить по секундной стрѣлкѣ, и послѣ котораго все окружавшее меня покрылось мракомъ такъ внезапно, какъ это бываетъ при потушеніи лампы. Я не имѣлъ никакого сознанія, ни о продолжительности времени, ни о моихъ тѣлесныхъ страданіяхъ. Еслибъ это былъ ядъ,-- и чудо еще, что водка не отравила меня,-- я бы принялъ его, тогда, по крайней мѣрѣ, былъ бы конецъ моему дѣйствительному и сознательному существованію. Всѣ мои чувства замерли. Я совершенно не помню, что происходило въ этотъ промежутокъ моего омертвѣнія.
Но вотъ снова жгучая жажда. Голода я не ощущалъ. Я взглянулъ на верхъ, и увидѣлъ одинъ мракъ; въ отверстіе пещеры не было видно ни звѣздъ, ни облачнаго неба. Когда и находился въ безпамятствѣ, меня осыпалъ градъ тяжелыхъ камней и земли. Это обстоятельство пробудило меня и сознаніе снова возвратилось ко мнѣ; стонъ, вылетѣвшій изъ груди моей, служилъ единственнымъ доказательствомъ, что я снова пришелъ въ чувство.
-- Эй! Кто тамъ внизу? вскричалъ чей-то голосъ, звуки котораго казались мнѣ знакомы.
Я испустилъ слабый, но отчаянный крикъ.
Наверху и ослышался шопотъ, потомъ глухое эхо удалявшихся шаговъ, и потомъ снова все затихло. Голосъ надо мной еще разъ окликнулъ меня.
-- Мужайся, Джорджъ! потерпи немного! Минуты черезъ двѣ я прійду и помогу тебѣ. Неужели ты меня не узнаешь?
При этихъ словахъ я узналъ, что это былъ мой соперникъ, Ричардъ Лерой. Не успѣлъ я привести въ порядокъ мои мысли, какъ на одной изъ сторонъ пропасти показался тусклый свѣтъ, и, потомъ, въ направленіи, противоположномъ обрушившейся плитѣ, и нѣсколько выше ея, явился Ричардъ, съ фонаремъ въ одной рукѣ и съ веревкой, привязанной къ срединѣ палки, въ другой.