That we could hardly hear him speak,
Yet turned out an Informing Sneak?
Old Cheesman" (*).
(*) "Кто заставилъ считать себя за такое кроткое и тихое существо, что не слыхать даже когда оно и говоритъ, а между тѣмъ оказался шпіономъ и предателемъ? Старый Чизманъ."
и въ этомъ родѣ пародія продолжалась до двѣнадцати куплетовъ, которые Бобъ распѣвалъ каждое утро, подлѣ конторки новаго репетитора. Мало того; онъ научилъ одного мальчика изъ младшаго класса, краснощекаго маленькаго Брасса, совершенно не понимавшаго что дѣлаетъ, подойти къ нему однажды утромъ съ своей латинской грамматикой, и отвѣчать переводъ одного грамматическаго правила въ такомъ видѣ: Nominativus pronominum -- стараго Чизмана, raro exprimitur -- вовсе не подозрѣвали -- nisi distinctions -- что онъ лазутчикъ и доносчикъ aut emphasis gratiâ -- а между тѣмъ онъ оказался таковымъ. Ut -- напримѣръ, vos damnastis -- когда онъ продалъ своихъ товарищей. Quasi -- слѣдовательно, dicat -- ему должно говорить: Praetereanemo -- я предатель!-- Все это производило сильное впечатлѣніе на стараго Чизмана. Волоса у него были рѣдкіе, но и тѣ съ каждымъ днемъ дѣлались все рѣже и рѣже. Онъ худѣлъ и становился блѣднѣе, онъ садился за конторку передъ свѣчей съ длиннымъ нагаромъ, и, закрывъ лицо обѣими руками, плакалъ. Но ни одинъ членъ Общества не могъ пожалѣть о немъ, даже если бы и чувствовалъ къ тому расположеніе,-- не могъ пожалѣть потому, что президентъ Общества говорилъ, что въ старомъ Чизманѣ заговорила совѣсть.
Таково было положеніе стараго Чизмана. Жалкую жизнь велъ онъ, бѣдняга. По принятому обыкновенію, въ самомъ непродолжительномъ времени, начальникъ пансіона вздернулъ носъ-передъ Чизманомъ, вздернула носъ и начальница; это дѣлалось тѣмъ и другою передъ всѣми учителями,-- но старый Чизманъ страдалъ отъ воспитанниковъ болѣе всего и страдалъ отъ нихъ постоянно. Онъ никому не говорилъ ни слова о своемъ горѣ, полагая, что само Общество замѣтитъ это; но Общество не удостоило его подобной чести, потому что президентъ видѣлъ въ этомъ проявленіе трусости стараго Чизмана.
Въ цѣломъ мірѣ онъ имѣлъ одного только друга, но этотъ одинъ было такое же безсильное и беззащитное существо, какъ и онъ самъ:-- это была Джэнъ. Джэнъ находилась при пансіонѣ въ качествѣ ключницы и кастелянши: ея сбереженію поручены были сундуки, въ которыхъ хранилось имущество пансіонеровъ. Она поступила сначала въ услуженье,-- нѣкоторые говорятъ изъ воспитательнаго дома, этого я не знаю,-- и когда кончился терминъ ея службы, она осталась на годикъ исправлять должность ключницы. Но годикъ этотъ, судя потому, что она положила въ Сберегательный Банкъ нѣсколько фунтовъ стерлинговъ, былъ довольно продолжителенъ. Джэнъ была смазливенькая молодая женщина. Красавицей ее нельзя назвать, но она имѣла открытое, доброе, свѣтлое лицо, и всѣ наши были въ нее влюблены. Она была необыкновенно весела, необыкновенно ласкова и добра. Если случалось что нибудь съ матерью кого либо изъ пансіонеровъ, тотъ непремѣнно отправлялся къ Джэнъ и показывалъ ей письмо.
Джэнъ была другомъ стараго Чизмана. Чѣмъ сильнѣе возставало противъ него Общество, тѣмъ сильнѣе привязывалась къ нему Джэнъ. Иногда, ласковый взглядъ ея изъ окна ея безмолвной комнатки оставлялъ на цѣлый день отрадное чувство въ душѣ Чизмана. Отправляясь въ огородъ (всегда стоявшій подъ замкомъ!), она проходила по двору (тогда какъ могла бы пройти, совсѣмъ другимъ путемъ) собственно за тѣмъ, чтобъ взглянуть на стараго Чизмана и какъ будто сказать ему: "не унывай, мой другъ!" Его комната всегда была свѣжа и опрятна, и всѣмъ очень хорошо извѣстно было, кто прибиралъ ее во время классныхъ часовъ; когда за обѣдомъ являлся передъ нимъ горячій пуддингъ, всѣ съ негодованіемъ знали, кто прислалъ это блюдо.
При такихъ обстоятельствахъ, Общество, послѣ множества митинговъ и преній, рѣшилось предложить Джэнъ, чтобъ она ни подъ какимъ видомъ не оказывала своего покровительства старому Чизману; и что если она откажется исполнить это требованіе, то объявить ей, что она сама будетъ изгнана на вѣчныя времена. Вслѣдствіе того назначили депутацію, которая, подъ предводительствомъ президента, должна была явиться къ Джэнъ объявить рѣшеніе, произнесенное Обществомъ по горестной необходимости. Джэнъ пользовалась большимъ уваженіемъ за свои прекрасныя качества; существовало даже преданіе, будто однажды, движимая чувствомъ состраданія, она заперла начальника пансіона въ его кабинетѣ и этимъ поступкомъ избавила одного ученика отъ жестокаго наказанія. Поэтому, депутаціи не очень нравилось данное порученіе. Однакожъ, она отправилась и президентъ объяснилъ Джэнъ все дѣло. При этомъ Джэнъ раскраснѣлась, расплакалась, сказала президенту и всей депутаціи гнѣвнымъ, противъ обыкновенія, голосомъ, что они негодные, злые мальчишки, и въ заключеніе выгнала почтенное посольство изъ комнаты. Это происшествіе немедленно занесено было въ протоколъ Общества, съ присовокупленіемъ, что всякаго рода сношенія съ Джэнъ прекращаются. Пользуясь такимъ удобнымъ случаемъ, президентъ объявилъ, что старый Чизманъ строитъ противъ общества козни.
Между тѣмъ Джэнъ была такъ же вѣрна старому Чизману, какъ старый Чизманъ былъ коваренъ въ отношеніи къ пансіонерамъ -- разумѣется, только въ мнѣніи пансіонеровъ: -- она по прежнему оставалась его единственнымъ другомъ. Это обстоятельство приводило Общество въ крайнее негодованіе, и тѣмъ болѣе, что отъ разрыва съ Джэнъ оно на столько же теряло, на сколько старый Чизманъ выигрывалъ; и потому Общество, доведенное почти до бѣшенства, обходилось съ репетиторомъ хуже, чѣмъ когда нибудь. Наконецъ, однажды утромъ, конторка стараго Чизмана стояла пустая; -- заглянули въ его комнату, но и тамъ нѣтъ его,-- лица учениковъ поблѣднѣли, и разнесся шопотъ, что старый Чизманъ, не будучи въ силахъ долѣе переносить такой жестокости, всталъ рано по утру и утопился.