До пятнадцатилѣтняго возраста я жилъ вмѣстѣ съ вдовою матерью и двумя сёстрами. Моя мать была вдова офицера, убитаго въ одномъ изъ сраженій съ Гэйдеръ-Али, и получала пенсію изъ Правленія Остъ-Индской Компаніи. Я былъ младшій въ семействѣ. Вскорѣ послѣ пятнадцатаго дня моего рожденія, матушка умерла скоропостижно. Сестры уѣхали въ Индію, по приглашенію какой-то дальней родственницы со стороны моей матери, а меня отдали въ пансіонъ, гдѣ я скучалъ чрезвычайно. Поэтому, вы можете легко вообразить, съ какимъ удовольствіемъ я принялъ визитъ одного виднаго и любезнаго стараго джентльмена, который объявилъ мнѣ, что онъ былъ старшій сводный братъ моего отца, что еще въ молодости они разошлись чрезъ какую-то ссору, и что теперь, сдѣлавшись бездѣтнымъ вдовцомъ, онъ отъискалъ меня и рѣшился усыновить.

Въ сущности же дѣло было въ томъ, что старикъ любилъ общество; а такъ какъ главный его доходъ,-- и притомъ очень значительный,-- получался прямо изъ рудниковъ, вблизи которыхъ онъ жилъ, въ весьма отдаленной и глухой части государства, то ему пріятно было имѣть при себѣ молодаго компаньона, который бы имѣлъ званіе и видъ джентльмена, умѣлъ бы рѣзать дичь за столомъ, держать въ порядкѣ погреба и быть домашнимъ секретаремъ.

Мнѣ отведена была комната въ его домѣ; -- я имѣлъ лакея и пару отличныхъ лошадей. Онъ далъ мнѣ понять, что мнѣ не должно слишкомъ много безпокоиться на счетъ будущности, что я могъ бросить всѣ замыслы объ отъѣздѣ въ Индію и поступленіи въ службу Остъ-Индской Компаніи, гдѣ для меня было бы мѣсто во всякое время;-- словомъ, пока я буду сообразоваться съ его желаніями, мнѣ рѣшительно ни о чемъ не должно заботиться.

Спустя нѣсколько времени послѣ такого устройства въ Бичгровъ-Галлѣ, припадки подагры моего дяди, наперекоръ роскошной жизни, которую онъ принялъ въ видахъ предосторожности, сдѣлались столь жестокими, что онъ не иначе передвигался съ мѣста на мѣсто, какъ въ креслѣ на колесахъ; съ большимъ трудомъ сажали его иногда въ коляску. Вслѣдствіе этой болѣзни, на меня упали всѣ его обязанности; и хотя ему непріятно было лишать себя даже на время моего общества и заботливости, но необходимость заставила отправить меня въ Лондонъ, для наблюденія за успѣшнымъ ходомъ нѣкоторыхъ его торговыхъ спекуляцій. Это былъ первый мой визитъ Лондону. Дядя щедро снабдилъ меня рекомендательными письмами и деньгами. Дѣла его отнимали у меня только утро, и я занимался ими прилежно, опасаясь прогнѣвить старика своей небрежностью; зато, по вечерамъ, увлекаемый новизной и молодостью, я предавался всѣмъ удовольствіямъ.

Не могу сказать, что до этой поры я ни разу не былъ влюбленъ. Дядя мой раза два предостерегалъ меня, и весьма серьезно, что если я сдѣлаюсь глупцомъ, женясь на дѣвушкѣ безъ состоянія, то онъ никогда не проститъ меня.-- "Если, сэръ,-- говорилъ онъ, замѣтивъ на моихъ щекахъ при вторичномъ увѣщаніи румянецъ гнѣва (я былъ слишкомъ гордъ и слишкомъ самонадѣянъ, чтобъ переносить терпѣливо увѣщаніе подобнаго рода): -- если, сэръ, вамъ угодно сдѣлаться осломъ ради хорошенькаго личика, какъ напримѣръ у миссъ Виллингтонъ, съ ея тремя братцами и пятью сестрицами, половину которыхъ вамъ придется содержать,-- вы можете дѣлать это на ваши собственныя деньги; -- на мои -- я не позволю".

Я разсказалъ объ этомъ повѣренному моихъ сердечныхъ тайнъ, доктору Крилейгу:

-- Изъ имѣнія, которое досталось вамъ въ наслѣдство отъ родителя, отвѣчалъ онъ вы получаете всего-на-все сто-двадцать фунтовъ въ годъ; -- между тѣмъ, вы держите лошадей и собакъ,-- а это удовольствіе стоитъ, по крайней мѣрѣ, пятьсотъ фунтовъ. Неужели вы захотите, чтобъ ваша жена и дѣти одѣвались и жили какъ жена и дѣти пастора -- бѣднаго мистера Серджа? Повремените: дядюшка вашъ вѣдь не вѣчно же будетъ жить.

Этого довода было для меня весьма достаточно; тѣмъ болѣе, что въ Кларѣ Виллингтонъ я видѣлъ только хорошенькую дѣвушку, съ которою пріятно танцовать кадриль; значитъ, мое время еще не пришло.

Въ Лондонѣ я занималъ квартиру въ Вестминстерскомъ кварталѣ, въ большомъ старинномъ домѣ, нѣкогда принадлежавшемъ какому-то вельможѣ. По множеству и разнообразію квартирующихъ, это былъ настоящій караванъ-сарай. Лучшія комнаты отдвались подъ помѣщеніе членовъ Парламента и людей подобныхъ мнѣ; верхній же этажъ занимали лица съ ограниченными средствами, но не совсѣмъ съ ограниченными претензіями. Здѣсь, я часто встрѣчалъ на лѣстницѣ элегантную женщину, высокаго роста, одѣтую въ черномъ, подъ плотнымъ вуалемъ и всегда съ сверткомъ фортепьянныхъ нотъ.-- При этихъ встрѣчахъ, давая ей дорогу, я иногда изъ вѣжливости кланялся ей такъ, что втеченіе нѣсколькихъ недѣль тѣмъ дѣло и кончалось. Но потомъ, мое любопытство было затронуто: маленькая ножка, бѣленькія ручки и черный локонъ, выбивавшійся изъ подъ вуали, подстрекали меня ближе узнать эту даму.

Справки по этому предмету, порученныя мистриссъ Гофъ, нашей домоправительницы, пробуждали во мнѣ желаніе узнать еще болѣе. Ее звали Лора Делакуръ; ей было лѣтъ двадцать или не болѣе двадцати-двухъ. Четыре года тому назадъ она жила втеченіе зимы въ этомъ самомъ домѣ, въ лучшихъ комнатахъ и съ величайшей роскошью. Мосьё Делакуръ былъ французъ и съ тѣмъ вмѣстѣ игрокъ, очень не дуренъ собой и вѣтренъ; -- какъ видно было, онъ моталъ ея состояніе. Мистриссъ Гофъ говорила, что больно было видѣть это молодое, прелестное созданіе, въ ея бальномъ платьѣ, когда мужъ отсылалъ ее домой одну, а самъ оставался играть до разсвѣта. Весной они уѣхали, и ничего не было слышно о нихъ почти до моего пріѣзда. Около этого времени, m-me Делакуръ очень смиренно явилась въ нашъ домъ и наняла комнату въ третьемъ этажѣ; она только разъ упомянула о своемъ мужѣ, сказавъ, что онъ умеръ; и теперь, повидимому, жила уроками музыки.