Кабинетъ мистера Доджона находился въ срединѣ верхняго этажа, надъ портикомъ, образовавшимъ балконъ, который былъ тщательно убранъ цвѣтами. Внутри кабинета находились всякаго рода изящныя украшенія, скрывавшія присутствіе массивныхъ и прочныхъ ящиковъ и сундуковъ, составляющихъ неизбѣжную принадлежность профессіи мистера Доджона; потому что, хотя его контора была въ Барфордѣ, но (какъ говорилъ онъ мистеру Гиггинсу) самыя драгоцѣнныя вещи и большіе капиталы хранилъ онъ здѣсь, какъ въ мѣстѣ болѣе безопасномъ, чѣмъ контора, которая запиралась на ночь и оставалась безъ всякаго присмотра.
Но, при слѣдующей встрѣчѣ, мистеръ Гиггинсъ, потрепавъ Доджона по плечу, замѣтилъ ему, что домъ его оказался весьма небезопаснымъ. Дѣло въ томъ, что недѣли двѣ спустя послѣ того, какъ джентльмены-охотники завтракали въ этомъ домѣ, самый крѣпкій сундукъ мистера Доджона, въ его кабинетѣ на верху, сундукъ съ потайнымъ замкомъ, который онъ самъ изобрѣлъ и секретъ котораго извѣстенъ былъ только одному изобрѣтателю и весьма немногомъ изъ его задушевныхъ друзей, которымъ онъ съ гордостію показывалъ свои изобрѣтенія,-- этотъ крѣпкій сундукъ, содержавшій въ себѣ полугодичный сборъ аренды нѣсколькихъ помѣщиковъ, былъ взломанъ и опустошенъ, и богатый мистеръ Доджонъ долженъ былъ пріостановить своего агента въ покупкѣ фламандскихъ картинъ, потому что его собственныя деньги требовались на пополненіе похищенныхъ суммъ.
Полицейскіе сыщики того времени не могли напасть даже на слѣды грабителей;-- правда, они схватили двухъ-трехъ бродягъ и представили ихъ мистеру Донаверу и мистеру Гиггинсу -- мирнымъ судьямъ въ Барфордскомъ судѣ, но къ обвиненію ихъ не представлялось ни малѣйшаго повода, и, послѣ двухдневнаго заточенія, ихъ освободили. Между тѣмъ, мистеръ Гиггинсъ принялъ за правило подшучивать надъ мистеромъ Доджономъ, спрашивая его отъ времени до времени, станетъ ли онъ впередъ рекомендовать свой домъ, какъ самое безопасное мѣсто, или, не изобрѣлъ ли онъ новыхъ средствъ и орудій къ охраненію домовъ отъ разбойниковъ?
Спустя два года послѣ этого событія,-- или около семи лѣтъ послѣ женитьбы мистера Гиггинса,-- однажды, во вторникъ вечеромъ, мистеръ Дэвисъ, барфордскій врачъ, читалъ газеты въ кофейной комнатѣ гостинницы "Джорджъ". Онъ принадлежалъ къ клубу джентльменовъ, которые иногда собирались въ этой комнатѣ поиграть въ карты, почитать газеты, потолковать о ярмаркѣ въ Дерби и о цѣнахъ сельскихъ произведеній. Въ этотъ вечеръ былъ жестокій морозъ, и въ клубъ пришли весьма немногіе. Мистеръ Дэвисъ непремѣнно хотѣлъ кончить статью въ "Gentleman's Magasine", дѣлая изъ нея выписки, въ намѣреніи написать на нее возраженіе. При ограниченныхъ средствахъ, онъ не имѣлъ возможности купить экземпляръ и читать его дома. Поэтому, онъ засидѣлся до поздней поры. Былъ уже десятый часъ, а въ десять комната запиралась. Въ то время, когда онъ занимался выписками, вошелъ мистеръ Гиггинсъ. Отъ холода онъ былъ блѣденъ и не въ духѣ. Мистеръ Дэвисъ, исключительно пользовавшійся до его прихода теплотою камина, весьма вѣжливо подвинулся къ сторонѣ и вручилъ новому пришельцу единственную лондонскую газету. Мистеръ Гиггинсъ взялъ ее и сдѣлалъ нѣкоторыя замѣчанія на жестокую стужу; но мистеръ Дэвисъ былъ слишкомъ углубленъ въ статью и предполагаемыя возраженія, чтобъ вступить въ разговоръ охотно. Мастеръ Гиггинсъ придвинулся къ камину, поставилъ ногу на рѣшетку, положилъ газету на конецъ ближайшаго стола, и въ этомъ положеніи сидѣлъ, всматриваясь въ горячую золу и склоняясь къ ней всѣмъ тѣломъ, какъ будто въ немъ замерзли не только кости, но и самый мозгъ въ костяхъ. Наконецъ, онъ сказалъ:
-- Въ вашей газетѣ нѣтъ ли описанія убійства въ Батѣ?
Мистеръ Дэвисъ, окончившій свои выписки, приготовился уже уйти; но при этомъ вопросѣ остановился и спросилъ:
-- А развѣ въ Батѣ было убійство?-- Нѣтъ, объ этомъ я ни чего не прочиталъ.... Кого же тамъ убили?
-- О! это было ужасное, чудовищное убійство!-- сказалъ мистеръ Гиггинсъ, не отрывая своихъ взоровъ отъ камина, и глядѣлъ на огонь, до такой степени расширивъ глаза, что зрачки совершенно окружились бѣлками.-- Страшное, ужасное убійство! Не знаю, что будетъ съ убійцею?... Я смотрю на красный, яркій центръ этого огня.... посмотрите, какъ безпредѣльно отдаленнымъ онъ кажется, и какъ отдаленіе это увеличиваетъ его и превращаетъ во что-то грозное и неугасимое!
-- Мой добрый сэръ, вы простудились: вы дрожите, у васъ лихорадочный жаръ!
Мистеръ Дэвисъ такъ и думалъ, что въ его собесѣдникѣ развиваются симптомы горячки и бредъ.