Передъ тѣмъ, какъ я оставилъ торговыя занятія и переѣхалъ жить по сосѣдству съ вами, я жилъ втеченіе многихъ лѣтъ въ переулкѣ Урсайнъ.
Переулокъ Урсайнъ весьма богатый, узкій, мрачный, грязный, шумный переулокъ въ Лондонѣ, (который въ свою очередь точно такъ же богатъ, какъ мраченъ и грязенъ). Переулокъ Урсайнъ ведетъ изъ Чипсэйда въ улицу Тэймзъ, упирающуюся въ пристань сэръ Джонъ Пригга;-- но проходитъ ли переулокъ Урсайнъ -- выше церкви Бау, или ниже ея, этого я вамъ не скажу. Не скажу и того, откуда беретъ онъ свое ими: отъ Медвѣжьяго ли сада, (который, въ царствованіе королевы Елизаветы, служилъ украшеніемъ своихъ окрестностей и былъ въ большой славѣ), или отъ женскаго монастыря Св. Урсулы, процвѣтавшаго въ сосѣдствѣ съ этимъ переулкомъ, до временъ могущественнаго, но нечестиваго короля Гарри, который упразднилъ монастырь, посадивъ монахинь за прялки или назначивъ имъ занятія во ихъ способностямъ. Переулокъ Урсайнъ существовалъ до великаго лондонскаго пожара, существуетъ онъ и теперь.
Зданія въ переулкѣ Урсайнъ весьма ветхи, весьма неудобны и весьма неуклюжи; и, право, я думаю, что другой великій пожаръ (не безпокойтесь! въ этомъ переулкѣ всѣ дома застрахованы) не причинилъ бы вреда сосѣднимъ улицамъ, очистивъ весь мусоръ, изъ котораго состоитъ переулокъ. Вотъ уже нѣсколько лѣтъ, какъ нумеръ четвертый покачнулся на бокъ, наклонился впередъ, черезъ улицу, къ нумеру шестнадцатому; уже нѣсколько лѣтъ, какъ переулокъ Урсайнъ покрывается особаго рода кровлей, въ видѣ огромныхъ деревянныхъ брусьевъ, упирающихся въ противоположныя зданія. Надзиратель этого участка весьма выразительно покачиваетъ головой, глядя на переулокъ Урсейнъ, и старается жить отъ него какъ можно дальше. Кошки, обитающія въ этомъ переулкѣ, находятъ въ упорныхъ брусьяхъ безпредѣльное удовольствіе; въ ночную пору, онѣ принимаютъ ихъ за венеціанскіе мосты,-- только не вздоховъ, а мяуканья; пѣшеходы же поглядываютъ на эти деревянныя укрѣпленія внимательно и боязливо. А все таки, переулокъ Урсайнъ существуетъ себѣ, да и только. И то сказать, что если бы вамъ вздумалось сравнять его съ лицомъ земли, вамъ бы привелось перенесть куда нибудь старую церковь Сентъ-Никласъ-Бэркрофтъ, въ которой по пятницамъ звонятъ въ колокола, согласно духовному завѣщанію мастера Мэйнивера Сквиррелла, извѣстнаго мѣховщика, который умеръ въ 1684 году, соорудивъ эту церковь въ память избавленія отъ лапъ страшнаго медвѣдя во время путешествія своего по дикимъ и пустыннымъ пространствамъ Московіи. Вамъ бы пришлось уничтожить храбраго золоченаго льва и такого же единорога на краю скамейки церковнаго старосты, который, вмѣстѣ съ клирикомъ, могильщикомъ, двумя-тремя глухими лавочниками и ихъ женами, составляютъ почти всю братію, которую высокопочтеннѣйшій Тремэпъ Попльсъ, магистръ Богословія, можетъ собрать вкупѣ и назвать конгрегаціей. Еще того хуже, если переулокъ Урсайнъ вздумаютъ уничтожить, то придется уничтожить и помпу -- это старинное учрежденіе, эту конституціонную, освященную закономъ, самимъ правительствомъ пожертвованную помпу,-- и въ добавокъ, устроенную, какъ гласитъ преданіе, надъ колодцемъ, изъ котораго утоляла жажду сама Св. Урсула.-- По этому-то переулокъ Урсэйнъ и существуетъ.
Въ нѣкоторый періодъ всемірной исторія,-- можетъ статься это было вчера, а можетъ статься и лѣтъ двадцати назадъ,-- въ этомъ мрачномъ, глухомъ захолустья обиталъ Звѣрь. Пожалуй, если хотите, и человѣкъ, но только всѣ называли его Звѣремъ. Это былъ манчестерскій оптовый торговецъ. Впрочемъ, для манчестерскаго, или для какого бы то ни было оптоваго торговца, не представлялось никакой необходимости быть звѣремъ, или животнымъ, или скотиной, или вообще чѣмъ нибудь непріятнымъ и оскорбительнымъ для человѣческаго достоинства. Совершенно напротивъ. Напримѣръ, подлѣ самыхъ дверей Звѣря находилась контора и кладовая Тапперли и Григга, тоже манчестерскихъ оптовыхъ торговцевъ,-- веселыхъ, вѣтренныхъ, добродушныхъ молодыхъ людей, съ какими вы бы чаще желали встрѣчаться. Тапперли, какъ любитель всякаго рода охотъ и конскихъ скачекъ, бывало, каждый вечеръ ѣздилъ гулять верхомъ; его постоянно можно было видѣть у входа въ "Контору конскихъ скачекъ", гдѣ онъ записывалъ свое пари, или, отъ нечего дѣлать, такъ себѣ, ротозѣйничалъ. Что касается до Григга, то онъ считался корифеемъ всѣхъ собраній средняго сословія, всѣхъ танцклассовъ и лондонскихъ баловъ, образуемыхъ посредствомъ подписокъ. Чтобъ имѣть о немъ понятіе, стоило только побывать въ маскарадѣ Друрилэнскаго Театра и посмотрѣть на него въ костюмѣ рыцаря Крестовыхъ Походовъ. Не былъ звѣремъ и старикъ сэръ Вильямъ Ватчь (товарищъ фирмы Ватчь, Ватчь и Роверъ -- манчестерскіе оптовщики), заплатившій нѣкогда штрафъ въ нѣсколько тысячъ фунтовъ стерлинговъ за открытую въ его домѣ контрабанду, -- Нѣтъ! въ немъ не было нечего ни грубаго, ни звѣрскаго. Сэръ Вильямъ Ватчь бывъ добрый, благотворительный, веселый старый джентльменъ, любившій старый портвейнъ, старыя пѣсни, старыхъ конторщиковъ и привратниковъ; его бумажникъ былъ такъ же открытъ для всѣхъ, какъ и его сердце. Лактиль, Флюитъ и Комп., жившіе напротивъ Звѣря и торговавшіе кисеями и лентами, были кроткіе, обходительные, набожные люди. Но Звѣрь былъ звѣремъ, и въ этомъ нѣтъ никакой ошибки. Всѣ говорили, что онъ звѣрь; а что говорили всѣ, то должно быть истиной. Настоящее его имя было Браддльскроггсъ.
Барнардъ Браддльскроггсъ. Онъ быль главою, туловищемъ и хвостомъ фирмы. Къ ней не прибавлялась ни Комп., ни сынъ, ни племянникъ, ни братъ: Б. Браддльскроггсъ тянулось отъ одного косяка дверей до другаго и пристально смотрѣло на васъ. Его кладовыя были обширны, мрачны и биткомъ набиты товаромъ. Мрачны были и его конторы, находившіяся большею частію въ подвалахъ и освѣщаемыя сальными свѣчами. Онъ любилъ держать своихъ подчиненныхъ въ этихъ вертепахъ, гдѣ могъ накидываться на нихъ внезапно и ворчать на нихъ, сколько душѣ угодно. Въ этихъ подземельяхъ вы ходили, натыкаясь на блѣдныхъ мужчинъ, разбиравшихъ зонтики и картоны съ разноцвѣтными лентами; на блѣдныхъ молодыхъ людей въ очкахъ, заносившихъ въ книги шелковыя и шерстяныя матеріи, при свѣтѣ мерцающихъ и вонючихъ сальныхъ свѣчей въ ржавыхъ подсвѣчникахъ. Тутъ небыло ничего общительнаго; конторки стояли по разнымъ угламъ;-- конторщики сидѣли на высокихъ табуреткахъ, прикрываемые стѣнами бумажныхъ матерій, тарлатана и барежа. Звѣрь былъ повсюду. Онъ безпрестанно рыскалъ въ подземельяхъ. Заглядывалъ въ углы и норы. Бранилъ прикащиковъ на лѣстницахъ, ревѣлъ на привратниковъ въ мрачныхъ прихожихъ. Его басистый, грубый, хриплый голосъ, втеченіе часовъ, посвященныхъ занятіямъ, непремѣнно раздавался въ какой нибудь части заведенія, какъ отдаленный гулъ страшнаго землетрясенія. Его жесткіе, веллингтоновскіе сапоги постоянно скрипѣли. Связка безчисленнаго множества ключей брянчала при немъ, какъ у тюремщика. Даже самые часы его производили какой-то дикій шумъ, имѣющій сходство со скрежетаньемъ зубовъ,-- какъ будто весь ихъ механизмъ претерпѣвалъ страшное мученіе. Это былъ звѣрь -- настоящій звѣрь.
Высокій, плечистый, жилистый, мускулистый на видъ; съ крупными и угловатыми чертами лица, съ огромной головой, покрытой сѣдыми волосами, торчавшими, какъ щетина, и упорно сопротивлявшимися всякаго рода причесыванью, приглаживанью, и помаженью; съ черными густыми бровями, почти встрѣчавшимися на переносицѣ; съ морщиной, наподобіе конской подковы, на самой переносицѣ; съ колючими бакенбартами, въ родѣ варенаго конскаго волоса, изрубленнаго на мелкія части, покрывающими не щеки, а однѣ только скулы; съ огромными, крѣпко накрахмаленными воротничками, защищавшими его лицо подобно рогаткамъ, употребляемымъ въ войнѣ противъ кавалерійскихъ атакъ; съ большими, жесткими, костлявыми руками, запущенными въ карманы; съ огромной печатью и лентою при часахъ, испускающихъ, какъ я уже сказалъ, дикіе звуки,-- вотъ, портретъ Барнарда Браддльскроггса. Отъ ушей и до ноздрей у людей подобнаго рода вы всегда увидите коротенькіе, волоса, неподчиняющіеся дѣйствію щипчиковъ; это вѣрные признаки, непоколебимости намѣреній и сильнаго, цвѣтущаго здоровьемъ мужества. У такихъ людей на ходу хрустятъ всѣ составы. У него тоже хрустѣли.
Богатый, какъ до него былъ богатъ отецъ его, старый Симонъ Браддльскроггсъ,-- Барнардъ Браддльскроггсъ не былъ корыстолюбивъ. Никто не зналъ, чтобы онъ подарилъ или далъ въ долгъ неимущему какую нибудь пенни; но своимъ конторщикамъ и вообще служащимъ у него онъ платилъ щедро: эта черта необъяснима въ Звѣрѣ. Несмотря на то, говорили, что подчиненные ненавидѣли его наравнѣ съ другими. Онъ былъ щедръ на суровую благостыню: -- приводилъ грѣшниковъ къ покаянію, подавалъ нищему кусокъ хлѣба, давалъ сиротамъ воспитаніе и, въ соразмѣрномъ количествѣ, надѣлялъ ихъ побоями. Онъ выучивалъ мальчиковъ тяжелимъ ремесламъ и помогалъ имъ эмигрировать въ суровые, убійственные климаты. Онъ былъ членъ какой-то секты самыхъ строгихъ убѣжденій, имѣлъ на нее нѣкоторое вліяніе и до половины выстроилъ на свой счетъ часовню: -- но, говорятъ, что немногіе были благодарны и признательны ему за его великодушіе. Такой онъ былъ звѣрь. Онъ не зналъ, что такое состраданіе.
Онъ подавалъ милостыню, какъ иной швыряетъ собакѣ мозговую кость. За утайку или воровство, хотя бы это была пенни, онъ жестоко преслѣдовалъ, особенно тѣхъ, кто находился у него въ услуженіи. Это было замѣчено всѣми. Онъ искалъ съ должниковъ посредствомъ суда, не принималъ никакихъ извиненій отъ несостоятельныхъ и во всѣхъ банкрутахъ видѣлъ уголовныхъ преступниковъ. Это всѣмъ было извѣстно. Купцы, биржевые маклеры и его товарищи уступали ему во всѣхъ сдѣлкахъ на биржѣ; его корреспонденты вскрывали его свирѣпыя письма съ трепещущимъ сердцемъ; его конторщики дрожали передъ нимъ; его служанки проходили мимо его (если только имѣли столько твердости духа, чтобъ пройти) со страхомъ и трепетомъ. Лакеи въ гостинницѣ Кокъ, въ улицѣ Триднидль, куда онъ ходилъ ежедневно съѣсть тарелку супу, горячаго, какъ пламень,-- не любили его. Въ клубѣ своемъ онъ одинъ занималъ крытый балконъ, набиралъ себѣ груду газетъ, обѣдалъ одинъ, вино пилъ одинъ, ворчалъ на всѣхъ одинъ.
Была у Звѣря и жена -- мистриссъ Браддльскроггсъ; нѣжная, съ голубыми глазами, маленькая дама изъ Девоншэйра. Она умерла въ раннюю пору жизни. Никто не говорилъ, что ея мужъ билъ ее или морилъ ее голодомъ, или, однимъ словомъ, дурно обходился съ ней -- нѣтъ! этого за нимъ не замѣчали; но зато онъ запугалъ ее до смерти. Это говорили всѣ. Она ни подъ какимъ видомъ не могла отвести своихъ кроткихъ голубыхъ глазъ отъ ужаснаго мужа, и умерла, боязливо глядя на него. Передъ самой смертью, мистриссъ Браддльскроггсъ подарила мужа сыномъ. Изъ него вышелъ блѣдный, бѣлокурый, боязливый юноша, съ глазами матери. Звѣрь обходился съ нимъ (на это всѣ негодовали), отъ самыхъ раннихъ его лѣтъ, съ неизмѣнной строгостью. На пятнадцатомъ году онъ былъ взятъ изъ скучнаго пансіона, гдѣ получилъ незавидное коммерческое воспитаніе, въ болѣе скучную контору отца, въ переулкѣ Урсэйнъ. Онъ имѣлъ особое отдѣленіе, освѣщаемое особой сальной свѣчей.
Конторщикъ и писцы, числомъ двѣнадцать, обѣдали и ночевали въ домѣ Звѣря. Они имѣли мрачную спальню, гдѣ-то надъ конюшнями, на задахъ переулка Урсайнъ; обѣдали они въ грязной комнатѣ наверху того же зданія, обѣдали постоянно одни и тѣже блюда: мясо, баранину и картофель,-- и всегда въ довольномъ количествѣ, потому что Звѣрь, относительно пищи, не дѣлалъ ограниченій, что также довольно замѣчательно въ такомъ Звѣрѣ. За домашнимъ хозяйствомъ наблюдала ключница -- высокая, задумчивая, среднихъ лѣтъ лэди и, какъ должно полагать, жившая нѣкогда въ богатствѣ. Въ пору молодости, она, надо полагать, была весьма миловидна, но теперь страдала какимъ-то недугомъ, и не рѣдко, отъ обмороковъ, падала съ лѣстницы, поднимаясь на нее или спускаясь. Когда не на кого было нападать въ своей конторѣ внизу, Звѣрь поднимался наверхъ, нападалъ на мистриссъ Плимметсъ и грозилъ ей увольненіемъ отъ должности и голодной смертью, какъ неизбѣжнымъ результатомъ увольненія. Конторскія занятія кончались въ восемь часовъ вечера; отъ этого часа и до десяти, писцамъ дозволялось итти куда хотѣли, но удаленіе отъ должности и изгнаніе изъ дому было неизмѣннымъ слѣдствіемъ минутной непунктуальности въ возвращеніи домой. Привратники ночевали внѣ дома и писцы смотрѣли на нихъ, какъ на существа превосходнѣйшія, какъ на людей необъятной опытности и знанія жизни -- на людей, которые могли участвовать въ оргіяхъ далеко за полночь, на людей, которые могли оставаться въ галлереяхъ театровъ до окончанія спектакля.