Изъ двѣнадцати писцовъ и конторщиковъ, которые вели книги Браддльскроггса и записывали его товары, я имѣю дѣло только съ двумя. Предметъ моего разсказа относится только до блѣднолицаго Вильяма Браддльскроггса и Джона Симкокса, конторщика, занимавшагося исключительно письмоводствомъ,
Симкоксъ назывался просто Симкоксъ въ кругу товарищей;-- мистеръ Симкоксъ -- между привратниками и швейцарами; -- Джонъ Симкоксъ -- между друзьями въ трактирѣ "Адмиралъ Бенбоу", близь Кэмбервисскихъ воротъ;-- "эй! ты, Симкоксъ!" -- его неугомоннымъ, вѣчно недовольнымъ, бранчивымъ хозяиномъ. Сѣдовласый, улыбающійся, краснолицый простакъ былъ этотъ Симкоксъ, доброй души, недальняго ума, любезнаго характера, довѣрчивой натуры, нерѣшительный въ предпріятіяхъ, веселый малый въ дружескомъ кругу. Ему было пятьдесятъ лѣтъ по возрасту и пятнадцать по уму. Нѣкогда онъ былъ на вершинѣ лѣстницы человѣческаго благоденствія -- былъ богатымъ человѣкомъ, по наслѣдству отъ родителей, имѣлъ экипажъ, лошадей и земли; но слетѣвъ съ этой лѣстницы (а это случилось на двадцать шестомъ году его жизни),-- слетѣвъ весьма быстро и до самаго низу, онъ уже не былъ въ состояніи подняться на нее. Простофиля передъ всякимъ посредственнымъ плутомъ; жертва замысловатыхъ проектовъ; отличный математикъ, но совершенно неумѣвшій двухъ сложить съ двумя въ смыслѣ практическомъ; не имѣя твердости характера даже на столько, чтобъ быть своимъ собственнымъ врагомъ, онъ всегда находилъ множество друзой, готовыхъ сдѣлаться его врагами при первой необходимости. Совсѣмъ иное дѣло, еслибъ онъ держался по дальше отъ подобныхъ друзей: тогда, быть можетъ, изъ него вышелъ бы путный человѣкъ. Онъ не промоталъ бы своихъ денегъ, еслибъ, ради ихъ, его не обманывали; онъ не сталъ бы напиваться пьянымъ самъ, но позволилъ бы напоить себя съ очаровательной готовностью и равнодушіемъ. Въ мірѣ есть много Симкоксовъ, и много негодяевъ, готовыхъ обобрать Симкоксовъ до ниточки; и хотя я охотно отправилъ бы всѣхъ такихъ негодяевъ на висѣлицу, но мнѣ бы не хотѣлось, чтобъ перевелась порода Симкоксовъ.
Джонъ Симкоксъ получалъ жалованья сто двадцать фунтовъ стерлинговъ въ годъ. Еслибъ мы писали вымыслы, вмѣсто серьёзной (хотя нѣсколько замаскированной) истины, я бы представилъ его вамъ, какъ жертву злополучія, съ полсотнею совереновъ годоваго дохода. Но зачѣмъ же?-- Симкоксъ получалъ ежегодно сто двадцать золотыхъ,-- ибо Звѣрь, въ отношеніи жалованья, не позволялъ себѣ дѣлать вычеты: а это, опять таки скажу, довольно замѣчательно въ подобномъ звѣрѣ. Сто двадцать золотыхъ совереновъ получалъ Джонъ Симкоксъ; но они приносили ему столько же выгоды и пользы, сколько принесли бы сто двадцать пенни. Когда человѣкъ долженъ заплатить за квартиру двадцать семь фунтовъ,-- фунтовъ шестьдесятъ долженъ снести къ "Адмиралу Бенбоу",-- десять фунтовъ обѣщалъ дать въ долгъ (и дастъ) своему пріятелю, да самъ занялъ пять фунтовъ у другаго пріятеля, и намѣренъ заплатить ихъ; когда, кромѣ этого, онъ долженъ заплатить по маленькому счету мяснику, по маленькому счету зеленщику и портному, то не трудно представить, въ какомъ затрудненіи долженъ находиться подобный человѣкъ, стараясь удовлетворить всѣ требованія изъ маленькаго капитала. Но когда распорядителемъ капитала случится быть человѣку, какимъ былъ Симкоксъ,-- человѣку безъ всякой воли надъ самимъ собою или надъ своими деньгами,-- вамъ не трудно будетъ убѣдиться, что конецъ каждой четверти года для Симкокса былъ гораздо хуже и тяжелѣе начала.
Нисколько также не удивитъ васъ, что продажа мёбели въ маленькомъ домѣ Симкокса по террасѣ Карилэйнъ, въ Кэмбервеллѣ, была событіемъ, часто повторяемымъ, и, слѣдовательно, весьма обыкновеннымъ, что въ мѣстномъ судѣ его знали такъ же хорошо, какъ и судью, что понужденія къ уплатѣ долга всегда приходили въ надлежащее время, но долгъ никогда не уплачивался. Однакожъ, кредиторы никогда его не арестовали. Они знали, что чрезъ это онъ лишился бы мѣста. Такимъ образомъ, бѣднякъ продолжалъ существовать на бѣломъ свѣтѣ отъ одной недѣли до другой, отъ мѣсяца до другаго мѣсяца, занимая деньжонки то въ одномъ мѣстѣ, то въ другомъ, отнимая у Петра, чтобъ расплатиться съ Павломъ,-- короче, житейскія дѣла Симкокса никогда не поправлялись; -- никогда не выходилъ онъ изъ затруднительнаго положенія. Не смотря на то, онъ продолжалъ курить, выпивать стаканы грогу, распѣвать пѣсни,-- все это у "Адмирала Бенбоу", и пѣсни его всегда сопровождались громкомъ рукоплесканіемъ.
Я нисколько не думаю, что общественное положеніе Симкокса улучшилось женитьбой (въ ранній періодъ его жизни, и на дѣвицѣ прямо изъ пансіона миссъ Джимпъ, въ Гаммерсмитѣ) на молоденькой лэди, превосходно усвоившей въ пансіонѣ два полезныя и выгодныя искусства: шить по канвѣ и рисовать гвашью; въ хозяйствѣ же и въ обязанностяхъ хозяйки ровно ничего не смыслившей. Когда Симкоксъ промоталъ всѣ денежки, а это онъ сдѣлалъ съ изумительной быстротой,-- мистриссъ Симкоксъ, увидѣвъ себя съ тремя дочерьми нѣжнаго возраста и раззореннымъ мужемъ, прибѣгнула къ потокамъ слезъ; потомъ перенесла кризизъ нервной горячки, и, въ заключеніе, перешла къ постояннымъ недугамъ, папильотками и страшному неряшеству.
Когда случилось вышеприведенное событіе, три дочери мистера и мистриссъ Симкоксъ были уже взрослыя дѣвушки. Меделэйнъ, двадцати-двухъ лѣтъ, была молоденькая лэди удивительнаго роста; имѣла плечи замѣчательныхъ размѣровъ, прекрасную талію, весьма большіе черные глаза, весьма длинные черные локоны, которыми не мало гордилась, и носъ похожій... на чтобы вамъ сказать?... на горбъ. Аптекарскіе помощники посвящали ей акростихи, а одинъ молодой человѣкъ изъ книжной давки былъ, какъ полагали, влюбленъ въ нее до безумія. Елена, дочь нумеръ второй, двадцати лѣтъ, была также высокаго роста, также имѣла черные глаза, черные локоны и бѣлыя роскошныя плечи, была предметомъ обожанія аптекарей и Лаурой Петрарки въ магазинахъ модныхъ товаровъ. Въ Кэмбервельской области, эти двѣ барышни были признаны и утверждены красавицами во всѣхъ отношеніяхъ. Онѣ одѣвались въ матеріи яркихъ и самыхъ пестрыхъ цвѣтовъ; на нихъ всегда были миленькія шляпки; лайковыя перчатки плотно обтягивали ручки, а щегольскія козловыя ботинки -- ножки. Ихъ субботнее появленіе въ приходскую церковь всегда производило сильное впечатлѣніе. Помощникъ аптекаря всегда цаловалъ руку свою, когда сестрицы проходили мимо его; молодой человѣкъ изъ книжной лавки отрывался отъ молитвенника и тяжело вздыхалъ; молоденькія лэди завидовали и распускали невыгодные слухи, молодые джентльмены восхищались и въ душѣ желали обладать такимъ сокровищемъ на всю свою жизнь; между тѣмъ, миссъ Маделэйнъ, съ наступившимъ днемъ ея рожденія, исполнилось двадцать-три, и миссъ Еленѣ двадцать-одинъ годъ, а никто изъ обожателей не высказался опредѣлительно; никто не сказалъ: "я имѣю сто фунтовъ стерлинговъ въ годъ и надежды на приращеніе этого дохода; возьмите его вмѣстѣ съ моимъ сердцемъ и рукой." Правда, старикъ Моггерсъ, портной, пріятель, кредиторъ и веселый товарищъ Симкокса, намекалъ за пуншемъ, у "Адмирала Бенбоу", на готовность жениться на которой либо изъ барышень, но его супружескія предложенія обыкновенно изчезали вмѣстѣ съ тѣмъ, какъ изчезало его опьяненіе; къ тому же, его считали за безнравственнаго старика, преданнаго пьянству и табаку во всѣхъ видахъ его употребленія. Кромѣ того, носилась молва, что онъ имѣлъ уже двухъ женъ, мнимыхъ и проживавшихъ въ различныхъ частяхъ государства.
А дочь, нумеръ третій,-- неужели вы полагаете, что я забылъ ее? О, нѣтъ! Ни подъ какимъ видомъ. Вѣрно она была красавица? Нѣтъ. Въ мнѣніи Кэмбервельскаго прекраснаго пола и помощника аптекаря, она не была красавицей. У нея были черные глаза, но безъ блеска. У нея были черные волосы, но они не завивались въ роскошные локоны. Она была обыкновенная дѣвочка, "такъ себѣ, маленькая штучка" согласно Камбервельскому мнѣнію; на глаза аптекарскаго помощника "въ ней ничего не было хорошаго."
Эта молоденькая особа, по имени Бесси, съ самаго ранняго и до шестнадцатилѣтняго (значитъ уже зрѣлаго) возраста, занимала въ домашнемъ быту Симкокса положеніе, имѣющее сходство съ положеніемъ знаменитой Сандрильоны. Нельзя сказать, что она сидѣла какъ Сандрильона, въ углу у камина, въ золѣ и угольяхъ; но зато, она разводила огонь, наблюдала за нимъ, стряпала, и во всѣхъ другихъ отношеніяхъ была покорной и усердной слугой своихъ образованныхъ сестрицъ. Нельзя сказать и того, что она ходила въ лохмотьяхъ, но она бѣгала по дому и по улицамъ въ ветхомъ, коричневаго цвѣта, мериносовомъ платьицѣ, изъ котораго давнымъ давно выросла, въ плачевнаго вида пуховой шляпкѣ и полинялой шерстяной шали, по наружности занимавшей средину между тряпкой, которою стираютъ пыль, и носовымъ платкомъ, отслужившимъ свой терминъ. Какъ ребенка, ее наказывали за то, въ чемъ она была невиновата, и вдвойнѣ наказывали за то, въ чемъ была виновата. Какъ взрослая дѣвочка, она употреблялась на посылки, приносила пиво, разводила огонь (какъ я уже сказалъ), читала сантиментальные романы мамашѣ, когда послѣдняя нѣжилась на софѣ, и аккомпанировала сестрамъ на фортепьяно, когда онѣ повторяли тѣ восхитительные романсы и дуэты, отъ которыхъ приходило въ восторгъ все Кэмбервельское общество.
Честному Симкоксу, какъ человѣку недальняго ума, недальновидному и безхитростному, не нравилось, ни домашнее, ни Кэмбервельское мнѣніе относительно Бесси. Онъ утверждалъ, что въ ея мизинцѣ было больше ума, чѣмъ въ головахъ обѣихъ старшихъ сестеръ (и въ головѣ ихъ матери въ добавокъ, думалъ добрякъ, въ этомъ я даю честное слово, хотя Симкоксъ и не осмѣливался высказывать этой мысли). Онъ называлъ ее своей милочкой, своимъ маленькимъ менторомъ, своей услужливой, терпѣливой Бетсинетси и другими довольно глупыми именами, выражавшими, впрочемъ, ласку и любовь. Да и чего же лучшаго можно ожидать отъ красноносаго конторщика, который каждый вечеръ подпивалъ у "Адмирала Бенбоу"! Безпредѣльно покорный женѣ своей во многихъ случаяхъ, онъ часто рѣшался, во время малолѣтства Бесси, возражать своей половинѣ относительно числа ударовъ розгами, назначенныхъ младшей дочери за дѣтскіе проступки; и, однажды, даже осмѣлился показать свою власть, когда его супруга распорядилась было совершить наказаніе за вину, въ которой ребенокъ вовсе не былъ виноватъ,-- онъ рѣшился показать свою власть "освобожденіемъ обвиняемой отъ наказанія." Такимъ образомъ, съ теченіемъ времени, дружба между этой заброшенной и пренебрегаемой дѣвочкой и ея отцемъ сдѣлалась столь тѣсною, что противъ нея никто изъ семейства не смѣлъ возражать. Бесси пользовалась уваженіемъ даже въ томъ низкомъ обществѣ, до котораго Симкоксу угодно было низойти. Ей дозволялось снимать съ отца грязные сапоги, приготовлять ему обѣдъ, набивать трубки, дѣлать грогъ, когда онъ имѣлъ расположеніе пуншевать дома, и приводить его пьяненькаго отъ "Адмирала Бенбоу" домой, когда пуншеванье совершалось внѣ дома. Въ послѣднее время ей даже вмѣнили въ обязанность приводить папа своего изъ переулка Урсэйнъ въ роковой день полученья жалованья; и безропотная, усердная помощь Бесси часто сохраняла стараго и слабаго Симкокса отъ многихъ мрачныхъ и опасныхъ ловушекъ. На улицѣ, у входа въ таверны, дитя терпѣливо дожидалось той минуты, когда ея папа подготовится и выйдетъ къ ней; нѣжно, но рѣшительно, она устраняла его отъ шумныхъ гулякъ, его товарищей, или, встрѣтивъ ихъ и отведя въ сторону, страстно и со слезами умоляла не поить ея папа. Нѣкоторые изъ безпутныхъ людей, съ которыми она приводима была въ такое странное соприкосновеніе, совершенно покорялись ея безъискуственнымъ взглядамъ и словамъ. Джэкъ Флуксъ, первоначально служившій на биржѣ, а теперь преимущественно въ трактирныхъ буфетахъ, самый распутный, расточительный и безпечный изъ товарищей Симкокса, прекратилъ попойки съ отцомъ Бесси на цѣлую недѣлю, и возвратилъ ей, частнымъ и таинственнымъ образомъ, двѣ полкроны, которыя онъ занялъ у Симкокса! Этотъ дочерній надзоръ найденъ былъ и прочими членами семейства столь полезнымъ, что обязанность Бесси приводитъ домой отца въ дни полученія жалованья постепенно распространялась и сдѣлалась еженедѣльною, а потомъ и ежедневною. Интересно было видѣть эту дѣвочку, когда она, въ истасканной пуховой шляпкѣ и полинялой шали, съ кроткимъ, свѣтлымъ и добрымъ лицомъ, приходила къ тремъ четвертямъ восьмаго на уголъ улицы Тэймзъ и переулка Урсайнъ и тамъ терпѣливо ждала окончанія отцовскихъ занятій. Въ этомъ кварталѣ она сдѣлалась почти также извѣстна, какъ и церковь Сентъ Никласъ Бернардъ, или какъ знаменитая помпа. Артельщики съ пристани сэръ Джонъ Пигга, проходя мимо, кланялись ей; величавый староста прихода Сентъ Никласъ ласково разговаривалъ съ ней; всѣ конторщики Браддльскроггса знали ее, кивали ей головой, улыбались ей, и между собою выражали взаимное мнѣніе относительно того, какой звѣрь былъ Браддльскроггсъ, что не приглашалъ дѣвочку въ комнату отдохнуть немного и зимой погрѣться у камина. Разсыльный мальчикъ изъ погреба "Медвѣдь и всякая-всячина", во время вечернихъ своихъ похожденій, съ кружками вечерняго пива, влюбился по уши въ эту нѣжную и преданную дочь, и готовъ былъ предложить ей, еслибъ только смѣлъ, подкрѣпленіе, изъ всѣхъ кружекъ по немножку. Мало-того, даже самъ величественный, богатый мистеръ Дромъ, оптовый овощенный продавецъ и поставщикъ провизіи, который, запустивъ руки въ карманы, по цѣлымъ днямъ стоялъ надъ подъемнымъ краномъ своей кладовой, точь-въ-точь, какъ заплечный мастеръ Вестъ-Индскаго произведенія,-- даже и мистеръ Дромъ обращался къ ней, изъ глубины своего двойнаго подбородка, съ привѣтливыми и благосклонными рѣчами, подчивалъ ее фигами, упрашивалъ войти въ кладовую, пропитанную запахомъ сахарнаго песку, и отдохнуть на бочкахъ солонины, приготовленной для кораблей.
Когда Звѣрь переулка Урсэйнъ встрѣчалъ Бесси Симкоксъ, то, или бросалъ на нее звѣрскій взглядъ, или раскланивался съ ней съ саркастической улыбкой и спрашивалъ: въ какомъ погребѣ намѣренъ ея батюшка провести вечеръ и напиться? и успѣлъ ли онъ научить ее пить джинъ? Иногда, звѣрскимъ своимъ голосомъ, онъ выражалъ рѣшимость не подпускать къ дому своему дѣвчонокъ; иногда говорилъ ей, что ей немного разъ удастся приходить къ его дому, потому что онъ рѣшился прогнать отъ себя "эту пьяную старую собаку".-- Чаще всего, однако же, онъ проходилъ, бросивъ на нее одинъ только звѣрскій взглядъ, или только громко прозвонивъ ключами и серебряными деньгами въ карманѣ. Дѣвушка дрожала отъ страха, завидѣвъ его издали, и, когда онъ обращался къ ней съ звѣрскими словами, Бесси, прислонясь къ помпѣ, начинала плакать, при чемъ одинъ изъ угловъ полинялой шали безпрестанно приводился въ дѣйствіе. Что же касается до Вильяма Браддльскроггса, юноши съ голубыми глазами и бѣлокурыми волосами, то, при встрѣчѣ съ Бесси, лицо его покрывалось стыдливымъ румянцомъ, и онъ осмѣливался обратить ея вниманіе на прекрасный вечеръ. Въ этомъ явномъ преступленіи его нерѣдко уличалъ отецъ, и свирѣпо увлекалъ въ кладовыя.