-- Сегодня, моя милая Бесси, я получилъ жалованье, замѣтилъ Джонъ Симкоксъ своей дочери, вечеромъ двадцать-восьмаго марта: -- и мнѣ бы хотѣлось, дитя мое, выпить кружечку элю.
Было около половины девятаго; когда Бесси и ея папа пробирались по длинной улицѣ, извѣстной подъ названіемъ "Новой Кентской Дороги". Въ этой улицѣ находится, какъ вамъ извѣстно, заведеніе, подъ вывѣской "Шампанскій эль". Подъ эту-то заманчивую вывѣску и зашелъ Джонъ Симкоксъ, оставивъ свою Бесси на улицѣ, съ пятнадцатью фунтами стерлинговъ -- остаткомъ его жалованья. Ночь была темная и дождь висѣлъ за волоскѣ. Наконецъ онъ пошелъ крупными каплями; а между тѣмъ Джонъ обѣщалъ пробыть недолго.
Зачѣмъ же мнѣ разсказывать "in extenso" повѣсть, унижающую достоинство человѣка,-- разсказывать о томъ, какъ Джонъ Симкоксъ напился пьянъ въ тотъ вечеръ; -- о томъ, какъ онъ принудилъ дочь свою отдать ему изъ жалованья все до послѣдняго шиллинга; -- о томъ, какъ, послѣ величайшихъ усилій и хлопотъ, онъ приведенъ былъ, наконецъ, къ уличной двери своего дома, гдѣ внезапно бросился за бѣжавшимъ мимо его дома человѣкомъ, и изчезъ?-- О томъ, какъ его дочь бродила по улицамъ, подъ проливнымъ дождемъ, и рыдая, отъискивала своего отца; -- о томъ, какъ въ два часа ночи, къ маленькому домику въ Кэмбервеллѣ, подошелъ весьма мокрый полицейскій сторожъ, плачущая, дрожащая, промоченная до костей дѣвушка, на которую полицейскій изъ жалости набросилъ свой клеенчатый плащъ, и пьяный мужчина, безъ гроша денегъ въ карманѣ, безъ шляпы, съ головы до ногъ въ грязи, въ самомъ жалкомъ, позорномъ, отвратительномъ видѣ?-- Изъ сожалѣнія къ нему, опустимте занавѣсъ.
Послѣ взрыва упрековъ, направленныхъ на оскотинившагося мужа, первымъ побужденіемъ мистриссъ Симкоксъ было прибить Бесси. Гнѣвъ этой матроны, по обыкновенію нѣжной и чувствительной, представлялъ собою, въ нѣкоторой степени, страшное зрѣлище. Гнѣвъ овцы доходитъ иногда до бѣшенства. Однакожъ, этой исправительной мѣрѣ не суждено было исполниться: во-первыхъ, тому воспрепятствовалъ полицейскій, а во-вторыхъ, сама Бесси, мокрая, усталая и печальная, сначала упала въ обморокъ, а на другой день обморокъ этотъ перешелъ въ сильную горячку.
Въ этой горячкѣ она пролежала три долгія недѣли. Пролежала и еще три долгія недѣли въ плачевно-томительномъ состояніи выздоровленія. Барышники пронюхали это обстоятельство, и вскорѣ въ ихъ руки перешелъ коверъ, украшавшій гостинную. Въ домѣ не было никакихъ средствъ къ доставленію больной малѣйшаго комфорта; не было ни бульона, ни цыплятъ, изъ которыхъ можно бы сдѣлать бульонъ, ни саго, ни портвейна, словомъ, ничего, способствующаго къ подкрѣпленію силъ.
Впрочемъ, нѣтъ! позвольте,-- виноватъ! За больной ухаживало много докторовъ, и не было ни малѣйшаго недостатка въ лекарствахъ. Сосѣдніе аптекари, аптекарскіе помощники и вольнопрактикующіе медики оказывали особенное вниманіе къ семейству Симкокса вообще, и къ младшей больной дочери въ особенности. Никто изъ нихъ, деньгами, не пожертвовалъ пенни; за то всѣ были щедры и усердны на вниманіе. Добродушный мистеръ Сфунъ прислалъ цѣлую коробку хинина. Молодой Туккстъ, только что кончившій курсъ медицины, предложилъ для Бесси всѣ свои услуги. Онъ готовъ былъ разрѣзать ее на части, лишь бы только это средство послужило ей въ пользу. Изъ Кэмбервельской Рощи пріѣхалъ знаменитый докторъ Бибби, въ собственной каретѣ, съ собственнымъ лакеемъ, съ черной шерстяной витушкой на плечѣ; онъ величественно назначилъ перемѣну воздуха и, для подкрѣпленія силъ, красный портвейнъ. Величественный человѣкъ былъ этотъ докторъ Бибби! Видный собой, дородный, въ звучнымъ голосомъ, и богатый. Его сапоги постоянно скрипѣли, ресоры его кареты постоянно хлябали,-- оставляя больную, онъ оставилъ на каминной полкѣ золотую монету.
Послѣ этого визита, въ маленькомъ домѣ въ Кэмбервеллѣ появились нѣкоторые необходимые предметы. Кромѣ того, при больной находилась особаго рода сидѣлка, дѣятельная, преданная, терпѣливая, ласковая, нѣжная. Не мистриссъ Симкоксъ, которая продолжала лежать на диванѣ, то читая сантиментальные романы, то оплакивая семейныя обстоятельства; и не миссъ Симкоксъ старшая и средняя, которыя, хотя и прислуживали сестрѣ, но дѣлали это брюзгливо и съ ворчаньемъ, единодушно утверждая, что сестра ихъ на самомъ дѣлѣ не такъ больна, какъ думаютъ другіе. У этой няньки былъ красный носъ и дрожащія руки. Это былъ самъ Джонъ Симкоксъ. Онъ возвращался теперь изъ Сити ранѣе обыкновеннаго, и уже не заходилъ на перепутье въ заведеніе "Шампанскаго эля". Уже семь недѣль, какъ онъ не былъ у "Адмирала Бенбоу". Онъ сидѣлъ у изголовья дочери, читалъ ей, носилъ ее на рукахъ, какъ ребенка; -- плакалъ и сокрушался о томъ, что былъ виновникомъ ея страданій; обѣщалъ, намѣревался исправиться, и молилъ Небо помочь ему исполнить это намѣреніе.
Но что значили попеченія докторовъ, коробка хинина и соверенъ на каминной полкѣ?-- Ровно ничего; или все равно, что капли въ мутномъ океанѣ затруднительныхъ обстоятельствъ Симкокса. Соверена недостаточно было, чтобъ отправить Бесси въ Мальвернъ или Вентноръ; хининъ не могъ доставить ей портвейна и перемѣны воздуха. Джонъ Симкоксъ приходилъ въ отчаяніе. Денегъ негдѣ было взять, нечего было заложить ростовщику,-- не предвидѣлось получить ихъ раньше жалованья,-- а до той поры долженъ пройти еще цѣлый мѣсяцъ. Не попытаться ли занять небольшую сумму отъ самаго Звѣря -- отъ ужаснаго Браддльскроггса? Не предложить ли ему двѣсти процентовъ; не упасть ли передъ нимъ на колѣна, не написать ли къ нему просительное письмо? Не написать ли?
Однажды, вечеромъ, Симкоксъ пришелъ домой съ восторженною улыбкою на лицѣ. Послѣ многихъ затрудненій, онъ успѣлъ наконецъ занять нѣсколько денегъ у главнаго конторщика. Онъ занялъ десять фунтовъ. Ему нужно будетъ заплатить тяжелые проценты,-- но ничего!-- спасибо, что дали. Мистриссъ Симкоксъ предстояло свозить Бесси въ Вентноръ недѣли на двѣ или на три. День жалованья приближался. Семейство Симкокса замѣчало отъ времени до времени, что улыбка на лицѣ отца была одной только маской, и что подъ ней скрывался озабоченный, печальный и, въ нѣкоторой степени, страшный видъ;-- вѣроятно, его тревожила уплата процентовъ за десять фунтовъ. Мистриссъ Симкоксъ была въ восторгѣ отъ предстоящей поѣздки; бѣдная Бесси улыбалась и благодарила папа; старшія сестрицы Бесси питали въ душѣ убѣжденіе, что поѣздка на взморье въ тысячу разъ необходимѣе для нихъ, нежели для блѣдной и ни на что негодной Бесси; поѣздка эта освѣжила бы ихъ красоту;-- и потому сестрицы легли спать въ страшномъ негодованіи.
Маленькая больная и ея родительница отправились на островъ Вайтъ въ Британскій каналъ, и въ приморскіе города Гемшэйрскаго графства. Бесси собирала раковины и морской тростникъ, покупала картинки изъ разноцвѣтнаго песку и песочные часы, каталась на ослахъ при Кэрнсброкскомъ замкѣ, восхищалась миніатюрной церковью св. Лауренса и любовалась молодыми дэнди, членами Яхтъ-Клуба,-- между тѣмъ, какъ ея блѣдное личико, съ каждымъ днемъ, становилось розовѣе и въ ея черныхъ глазкахъ, съ каждымъ днемъ, замѣтнѣе разгорались искры. Ея мамаша, по обыкновенію, лежала на-диванѣ, поглощая запасъ сантиментальныхъ романовъ вентнорской библіотеки для чтенія и разнообразя это домашнее занятіе прогулкой въ коляскѣ, или награжденіемъ любезностями милую Бесси. Парочка эта возвратилась въ Лондонъ, въ Кэмбервельскій домикъ, за недѣлю до дня жалованья. Безпорядочный Симкоксъ, во время ихъ отсутствія, держалъ себя, можно сказать, примѣрно; но старшія дочери не могли не замѣтить, что онъ былъ молчаливъ, скрытенъ и чѣмъ-то озабоченъ. Вѣроятно, причиной всему этому были тяжелые проценты, которые ему предстояло заплатить за десять фунтовъ стерлинговъ, занятыхъ имъ у старшаго конторщика.