Дня за три до полученія жалованья, въ четверть девятаго вечера, Бесси Симкоксъ поджидала своего родителя. Она была довѣрчива, весела и исполнена радостныхъ надеждъ: она благодарила Бога за свою болѣзнь и за перемѣну, которую эта болѣзнь произвела въ ея неоцѣненномъ отцѣ. Было безъ четверти восемь знойнаго лѣтняго вечера. Она слѣдила глазами за зонарщикомъ, который, съ маленькой лѣстницей и потайнымъ фонарикомъ, переходилъ отъ одного фонарнаго столба къ другому, какъ вдругъ ее окликнулъ одинъ изъ привратниковъ мистера Браддльскроггса. Это былъ безобразный, отвратительный мужчина, въ отвратительной мѣховой шапкѣ (какую обыкновенно носятъ привратники и шкипера, занимающіеся перевозкою каменнаго угля),-- мущина, который никогда до этого не кланялся ей и не разговаривалъ съ нею. Бесси задрожала всѣмъ тѣломъ, когда Джонъ Мэлинджеръ (фаворитъ Звѣря,-- если только Звѣрь могъ имѣть къ кому нибудь расположеніе -- и, какъ полагали, привратникъ, который пришелся ему по душѣ) -- обратился къ ней:
-- Эй!-- сказалъ Джонъ: -- васъ требуютъ...
-- Меня... требуютъ? Куда? Кто?-- пробормотала Бесси.
-- Въ счетную контору... Хозяинъ... по какому-то дѣлу,-- отрывисто проворчалъ Джонъ Мэлинджеръ.
Бесси пошла за привратникомъ, продолжая дрожать всѣмъ тѣломъ. Привратникъ шелъ впереди ее, представляя собою воплощеннаго духа несчастія. Онъ провелъ ее изъ одной мрачной кладовой въ другую, изъ одной конторы въ другую, гдѣ сидѣли конторщики и писцы, безмолвные и унылые. Наконецъ, онъ ввелъ ее въ грязную комнату, тускло освѣщенную отѣненной лампой. Въ этомъ склепѣ лежали груды грязныхъ бумагъ -- и, еще грязнѣе, груды кассовыхъ книгъ;-- на крючкахъ, вколоченныхъ въ стѣны, висѣли большія кипы записокъ и счетовъ; по срединѣ комнаты на полу стоялъ огромный желѣзный сундукъ, бросавшій отъ себя чудовищныя тѣни на стѣны и на трехъ безмолвныхъ мужчинъ.
То есть:
На Джона Симкокса, блѣднаго, дрожащаго и съ безумно-блуждающими взглядами.
На Звѣря, который, какъ и всегда, казался настоящимъ звѣремъ.
На высокаго мужчину, съ весьма острыми воротниками, въ длиннополомъ пальто, въ черномъ галстукѣ; съ весьма рѣдкими, серебристо-желѣзистаго цвѣта волосами; съ лицомъ, которое какъ будто нѣкогда покрыто было множествомъ морщинъ и складокъ, и потомъ вдругъ оцѣпенѣло; въ сапогахъ весьма страннаго покроя, въ коричневыхъ нитяныхъ перчаткахъ, и съ такою осанкою, которая немедленно утверждала въ васъ убѣжденіе, что если бы вы ударили во немъ кузнечнымъ молотомъ, то его тѣло не издало бы глухаго, невнятнаго, "мясистаго" звука, но прозвенѣло бы громко и рѣзко, какъ металлическая вещь.
Звѣрь, запустивъ руки въ карманы, стоялъ, прислонясь къ высокой конторкѣ на жиденькихъ ножкахъ. Стоялъ также и Симкоксъ, въ углу. Стоялъ также, не то чтобы нигдѣ, но гдѣ-то и какъ-то, и около Симкокса, и въ особенности около дверей и желѣзнаго сундука, въ которомъ, повидимому, онъ принималъ живѣйшее участіе,-- высокій мужчина, въ сапогахъ страннаго покроя.