-- Я былъ точно нездоровъ, милостивый государь, отвcчалъ студентъ робкимъ и почтительнымъ тономъ:-- но теперь мнc гораздолучше. Лихорадочные пароксизмы ослабили мой организмъ; но теперь я поправляюсь. Нужды я не терпcлъ въ-продолженіе своей болcзни, потому что подлc меня безпрестаино была особа, которой услугъ я никогда не забуду.
-- Вы говорите о женc коллегіальнаго швейцара, сказалъ Редло.
-- Да.
И студентъ почтительно склонилъ голову, какъ-будто въ знакъ безмолвнаго уваженія къ своей благодcтельницc.
Химикъ, похожій больше на мраморпаго истукана въ своей холодной, однообразной апатіи, чcмъ на живаго человcка, заинтересованнаго судьбою ближняго, поперемcпно смотрcлъ своими тусклыми глазами то на студента, то на полъ, то на воздухъ, какъ-будто отъискивая свcта для своей омраченной души.
-- Я припомнилъ вашу фамилію, сказалъ онъ, когда ее произнесли въ моемъ присутствіи, и теперь угадываю ваше лицо. Кажется мы очень-мало до-сихъ-поръ имcли между собою личныхъ отношеній?
-- Очень-мало.
-- Вы удалялись отъ меня гораздо больше, чcмъ всc ваши товарищи: не такъ ли?
-- Точно такъ, милостивый государь.
-- Отчего же? спросилъ химикъ съ выраженіемъ холоднаго любопытства, въ которомъ не проглядывало ни малcйшей искры сострадательнаго участія: -- Какъ это случилось, что вы отъ меня, и только отъ меня, хотcли скрыть свое мcстопребываніе и свою болcзнь въ такое время, когда всc ваши товарищи разъcхались по домамъ? Объясните мнc этотъ загадочный фактъ.