-- Хочу.
Химикъ близко подошелъ къ нему, взялъ кошелекъ и схвативши руку молодаго человcка, вперилъ въ него свой пристальный взглядъ.
-- Много безпокойствъ и печалей во всякой болcзни: не правда ли? спросилъ онъ съ громкимъ смcхомъ.
-- Правда, отвcчалъ изумленный студентъ:-- но зачcмъ вы меня объ этомъ спрашиваете?
-- Длинная вереница физическихъ и нравственныхъ страданій, безсмысленныя хлопоты, мелкія огорченія и тревоги: все это, не правда ли, гораздо лучше забыть однажды навсегда? говорилъ химикъ съ какимъ-то бурнымъ, неземнымъ восторгомъ.
Студентъ не отвcчалъ ничего; но пораженный какимъ-то безотчетнымъ страхомъ, опять поднесъ руку къ своей головc. Редло между-тcмъ крcпко держался за его плечо. Въ это время послышался снаружи кроткій голосъ мистрисъ Вилльямъ.
-- Благодарю, Дольфъ, говорила она: -- теперь я могу видcть очень-хорошо. Не плачь, мой милый. Родители твои, Богъ дастъ, скоро помирятся и завтра все будетъ благополучно въ вашемъ домc. У него, ты говоришь, какой-то джентльменъ? Кто бы это?
Вслушиваясь въ этотъ знакомый голосъ, Редло постепенно опустилъ свою руку.
-- Не даромъ я боялся ее здcсь встрcтить, бормоталъ онъ про себя:-- въ ея природc олицетворена совершеннcйшая доброта, и мнc страшно подвергать ее своему вліянію. Это значило бы оборвать въ ней лучшія и благороднcйшія струны ея сердца.
Мистриссъ Вилльямъ постучалась въ дверь.