-- Да, ужь старъ ты, батюшка, н е чего сказать, и, признаться, давно бы пора костямъ на мcсто! бормоталъ Вилльямъ, засунувъ руки въ карманы': -- И посуди ты самъ, какой въ тебc прокъ? Намъ безъ тебя было бы лучше въ двадцать тысячъ разъ! Не припомню я, право, когда доставлялъ ты какое-нибудь удовольствіе своимъ дcтямъ.
-- Вотъ до чего я дожилъ, мистеръ Редло! воскликнулъ старикъ съ глубокимъ вздохомъ: -- И это говоритъ собственный мой сынъ, Вилльямъ! Да ужь, коль на то пошло, какое, спрашивается, самъ онъ доставлялъ мнc удовольствіе? Никакого, право, никакого!
-- Оглянись лучше на себя, старичина! сказалъ Вилльямъ, бросая на отца безстыдный взоръ:-- Чcмъ и когда ты радовалъ своихъ дcтей?
-- А вотъ, дай Богъ память; молвилъ старикъ, бросая вокругъ себя блуждающіе взоры: -- Сколько разъ на своемъ вcку встрcчалъ я святки, развалившись, какъ господинъ, въ своихъ спокойныхъ креслахъ передъ каминомъ, и никогда не было мнc нужды выбcгать на свcжій ночной воздухъ! И весело мы пировали въ родственной семьc, и не тревожили меня злодcйскіе взгляды грубыхъ и безсовcстныхъ дcтей. Такъ, я полагаю, мы проводили время годовъ двадцать сряду. Не правда ли, Вилльямъ.
-- Если прибавить еще лcтъ двадцать, такъ выйдетъ ровно сорокъ! отвcчалъ Вилльямъ: -- Вcдь вотъ, милостивый государь, продолжалъ онъ съ нcкоторою раздражительностью, обращаясь къ мистеру Редло:-- когда я смотрю на своего отца, и думаю обо всcхъ этихъ вещахъ, убей меня Богъ, если я вижу въ немъ что-нибудь, кромc замасленаго, засаленнаго календаря, гдc онъ всю свою жизнь съ чертовскимъ терпcньемъ записывалъ, что cлъ, что пилъ, гдc и какъ сидcлъ, лежалъ, храпcлъ, и такъ далcе, до безконечности, веб одна и та же вcчная пcсня.
-- Мнc ужь восемьдесятъ... да, точно, восемьдесятъ лcтъ, сказалъ старикъ, безсмысленно покачивая головой: -- и я не знаю, терпcлъ ли я когда такое поношеніе. Такъ вотъ оно и выходитъ, что я выростилъ своего сына... Да объ этомъ нечего распространяться. Онъ мнc не сынъ, никогда и не былъ моимъ сыномъ. А славныя были времена, если взять въ разсчетъ... да только бcда въ томъ, что нечего брать въ разсчетъ, рcшительно н е чего! Помню, впрочемъ, одинъ разъ... Когда бишь это было?... забылъ, чортъ-побери, совсcмъ забылъ. Ну, да, разъ мы играли въ криккетъ, я, т. е. и мой пріятель... не помню, какъ его зовутъ. Славный былъ человcкъ, и кажется я любилъ его. Куда бы онъ дcвался, не могу припомнить. Кажется онъ умеръ, а можетъ и не умеръ. По-мнc, впрочемъ, все-равно: это до меня не касается. Не стоитъ и вспоминать о такихъ пустякахъ.
Старикъ самодовольно засмcялся, какъ безсмысленный ребенокъ, и засунулъ руки въ карманы своего жилета. Въ карманc была вcтка остролистника, оставшаяся, вcроятно, отъ прошлой ночи: онъ поспcшилъ ее вынуть.
-- Э-ге, ягоды? вотъ оно что! сказалъ старикъ:-- Жаль только, что нельзя ихъ cсть, а безъ того, что въ нихъ толка? Помню, когда я былъ мальчикомъ, ростомъ въ одинъ аршинъ, а можетъ и меньше... я выходилъ тогда гулять... съ кcмъ бы это было?.. забылъ. Впрочемъ, все это вздоръ! Я, кажется, не гулялъ ни съ кcмъ, да и кому какое дcло до меня? Э-ге, ягоды? Можно отлично пообcдать, когда въ запасc ягоды. И я долженъ пить и cсть, сколько душc угодно, и спать на мягкихъ пуховикахъ, потому-что мнc ужь восемьдесятъ семь лcтъ, и я бcдный старикъ. Восемьдесятъ семь, восемьдесятъ семь!
И старикъ, повторяя эти слова, съ жадностью принялся жевать листья, между-тcмъ какъ младшій его сынъ смотрcлъ на него съ рcшительнымъ презрcніемъ, вслушиваясь въ то же время въ нечестивыя проклятія старшаго брата, который томился въ послcднихъ мукахъ. Всc эти сцены, безсмысленныя и ужасныя, до-того поразили мистера Редло, что онъ бросился къ дверямъ какъ съумасшедшій, и выбcжалъ изъ дома.
Его проводникъ, между-тcмъ, выкарабкался изъ своей лазейки и настигъ его за грязнымъ каналомъ.