Заблистала наконецъ отдаленная яркая черта на высокомъ горизонтc; темнота исчезла, солнце встало во всемъ своемъ величіи и славc; трубы и шпицы стариннаго зданія выставились на чистомъ воздухc, который превратилъ въ золотое облако дымъ и паръ огромнаго города. Самые солнечные часы въ ихъ тcнистомъ углу, гдc вcтеръ обыкновенно бушевалъ съ рcдкимъ постоянствомъ, очистились отъ хлопьевъ снcга, и выставили на-показъ свой блестящій циферблатъ. Старая коллегія съ ея норманскими сводами и галереями повеселcла на цcлый день.
Семейство Теттербеевъ уже было на ногахъ. Мистеръ Теттербей отворилъ ставни магазина и разложилъ на окнc, въ симметрическомъ порядкc, сокровища своей торговли, къ соблазну завистливыхъ обитателей Іерусалимскаго-Переулка. Адольфъ давно вышелъ изъ дома и былъ уже при дверяхъ конторы Morning Paper. Пятеро юныхъ Теттербеевъ, подъ предсcдательствомъ самой мистриссъ Теттербей, наслаждались въ кухнc благовоніемъ отъ мыла, разведеннаго въ огромномъ корытc для стирки бcлья. Но Джонни, бcдный Джонни не могъ принимать участія въ этомъ наслажденіи: Молохъ этимъ утромъ изъявилъ непреодолимое желаніе удостоить своимъ присутствіемъ восходъ великолcпнаго свcтила, и его безсмcнный жрецъ немедленно получилъ приказаніе вынссть его на открытую улицу, за порогъ отеческаго дома. Тяжесть Молоха, на этотъ разъ, значительно увеличилась отъ многосложныхъ предохранительныхъ средствъ противъ утренняго мороза: его облачили въ шерстяную тcлогрcю, укутали фланелью съ ногъ до головы, и обули въ синіе штиблеты массивнаго свойства. Бcдный Джонни сгибался и кряхтcлъ подъ тяжестію драгоцcнной ноши.
Особенною принадлежностію этого дcтища было то весьма деликатное обстоятельство, что у него всегда прорcзывались зубы. Выходили они или нcтъ, можетъ-быть появились, да опять скрылись -- Богъ ихъ вcдаетъ, только мистриссъ Теттербей, какъ чадолюбивая матерь, ужь давно окружила свое дcтище цcлою коллекціею разнообразныхъ предметовъ, годныхъ къ доставленію приличнаго упражненія его юнымъ зубамъ. Черенки отъ ножей, верхушки зонтиковъ, набалдашники отъ палокъ, пальцы всей фамиліи вообще, и въ частности неуклюжіе пальцы Джонни, скорлупы мускатныхъ орcховъ, корки хлcба и даже ручки отъ дверцы отъ замковъ -- все это было употреблено для изостренія младенческихъ десенъ, со включеніемъ еще весьма-красиваго костянаго колечка, которое, неизвcстно ради какихъ причинъ, всегда болталось на шеc обожаемаго малютки. Но несмотря на всc эти облегчительныя средства, до-сихъ-поръ еще ни одинъ изъ членовъ фамиліи не сподобился узрcть въ устахъ Молоха что-либо похожее на зубъ, хотя мистриссъ Теттербей утверждала настоятельно, что зубки прорcзываются.
Несмотря на это и на нcкоторыя другія, весьма-незначительныя обстоятельства, фамилія Теттербеевъ вообще благоденствовала въ Іерусалимскомъ-Переулкc; но не далcе какъ со вчерашняго вечера все пошло вверхъ-дномъ, и характеры юныхъ Теттербеевъ измcнились столько же, какъ ихъ почтенныхъ родителей. Вообще они представляли тихое, благонравное, безкорыстное, уступчивое племя, и дружелюбно раздcляли между-собою всc предметы наслажденій, которыя весьма-нерcдко доставались на ихъ долю; но теперь, возставъ отъ сна, они всc на-повалъ перессорились и передрались за мыло и воду, а потомъ за свой общій завтракъ, который былъ еще въ перспективc. Рука каждаго юнаго птенца была грозно поднята противъ другаго юнаго Теттербея, и даже кроткій, смиренный, многострадательный Джонни открыто взбунтовался противъ своего беззащитнаго питомца. Когда мистриссъ Теттербей случайно вышла за порогъ, Джонни, къ ея неописанному изумленію, сорвалъ колпакъ съ обожаемаго дcтища, и намcревался дать ему колотушку въ самый затылокъ.
Немедленно мистриссъ Теттербей втащила его за шиворотъ въ маленькую гостиную, чтобъ, какъ слcдуетъ, съ лихвой паказать негодяя за преступный умыселъ.
-- Ахъ ты, скотина, извергъ, чудовище! заголосила мистриссъ Теттербей:-- какъ ты осмcлился это сдcлать?
-- А зачcмъ не прорcзываются у нее зубы, пострcлъ бы ея побралъ! возразилъ Джонни тономъ отчаянія: -- Нечего тутъ нападать на меня: житье мое и безъ того хуже всякаго каторжника, да еще вотъ изволь тутъ любить этого взбалмошнаго ребенка.
-- Взбалмошнаго ребенка!! воскликнула мистриссъ Теттербей, принимая отъ него драгоцcнное бремя:-- какъ тебc не стыдно?
-- Нечего тутъ стыдиться: камень треснетъ на моемъ мcстc.
Мистеръ Теттербей, явившійся на сцену дcйствія, глубокомысленно началъ потирать свой подбородокъ, не обращая никакого вниманія на сына.