-- А что бы, спрашивается, сталъ я читать въ этой газетc? возразилъ мистеръ Теттербей съ недовольнымъ видомъ.
-- Какъ что? Политическая часть всегда тебя интересовала.
-- Никогда. Терпcть я не могу политическихъ дрязговъ. Какая мнc нужда, что дcлаютъ люди, и чего, не дcлаютъ,
-- Тамъ есть интересныя извcстія...
-- Это до меня нисколько не касается.
-- Ну, такъ читай объявленія о рожденіяхъ, крестинахъ, супружествахъ: не-уже-ли и это тебя не занимаетъ? сказала мистриссъ Теттербей.
-- Экая важность, подумаешь! Родины и крестины: статья можетъ-быть любопытная для повивальныхъ бабокъ! Не сегодня люди начали умирать, не сегодня и перестанутъ. Дойдетъ очередь и до насъ съ тобой, и, можетъ-быть, чcмъ скорcе, тcмъ лучше. Что касается до супружествъ, я на опытc извcдалъ все, чего въ нихъ надобно искать, и чего не искать.
Мистриссъ Теттербей, судя по ея лицу, тоже, по-видимому, была совершенно согласна съ своимъ супругомъ; но изъ удовольствія ему противорcчить, продолжала разговоръ въ прежнемъ тонc:
-- Ты, можно-сказать, самый дcловой человcкъ въ мірc, любезный мой Адольфъ! Вcдь эту ширму обклеилъ ты собственной рукой газетными листами, и, признаться, сердце мое прыгаетъ отъ радости, когда ты по цcлымъ часамъ изволишь читать своимъ дcтямъ разныя назидательныя сентенціи.
-- Теперь не будетъ прыгать, отвcчалъ супругъ:-- не увидишь съ-этихъ-поръ ни одного листка въ моей рукc. Нcтъ, пора взяться за умъ.