Когда они прибыли домой, въ комнату швейцара, старикъ сидcлъ на стулc передъ каминомъ, безсмысленно посматривая вокругъ себя, а его сынъ, облокотившись передъ нимъ на каменную полку, съ такимъ же безсмысліемъ глядcлъ на отца. Но вдругъ, при входc мистриссъ Вилльямъ, оба стремительно оборотились къ ней, и въ то же мгновеніе лица ихъ озарились какимъ-то чуднымъ свcтомъ надежды и любви...
-- Ахъ, Боже мой, Боже мой! вотъ и имъ пріятно меня видcть! вскричала мистриссъ Вилльямъ, потирая руки отъ избытка душевнаго восторга.
Пріятно видcть! Нcтъ, это выраженіе слишкомъ-слабо. Она бросилась въ распростертыя объятія супруга, который обрадовался ей такъ, какъ-будто не видался съ нею цcлую вcчность. Оба проникнутые чувствомъ нcжнcйшей любви и дружбы, они готовы были въ этомъ положеніи простоять весь день; но и старикъ въ свою очередь не могъ обуздать изступленнаго восторга: онъ бросился къ ней на шею, съ увлеченіемъ дcтской любви, и, казалось, готовъ былъ задушить ее въ своихъ объятіяхъ.
-- Гдc жь ты такъ долго пропадала, моя крошка? говорилъ старикъ: -- охъ какъ долго, долго тебя не было съ нами! Безъ тебя вcдь я совсcмъ пропаду, ни-за-что пропаду. Мнc... гдc мой сынъ Вилльямъ?.. мнc кажется я спалъ, Вилльямъ, и была, въ бреду.
-- Вотъ и я точь-въ-точь такихъ же мыслей, любезный мой родитель, отвcчалъ Вилльямъ: -- кажется я спалъ очень долго, и грезились мнc прегадкіе сны. Какъ вы себя чувствуете, батюшка? Здоровы ли вы?
-- Здоровъ, силенъ и храбръ, какъ тридцать лcтъ назадъ, отвcчалъ старикъ.
Умилительно было видcть, какъ мистеръ Вилльямъ пожималъ руки своему отцу, гладилъ его по спинc и обнаруживалъ всc признаки самаго искренняго, радушнаго участія.
-- Какой вы удивительный, чудный человcкъ, почтенный мой родитель! Какъ ваше здоровье, батюшка? Точно ли съ вами ничего не случилось? говорилъ Вилльямъ, опять и опять пожимая его руки, и потирая спину.
-- Спасибо, сынокъ. Въ жизнь свою никогда я не былъ такъ силенъ и здоровъ.
-- Какой вы удивительный человcкъ, батюшка! Но вcдь я точь-въ-точь всегда такихъ же былъ мыслей, говорилъ мистеръ Вилльямъ съ энтузіазмомъ: -- Когда я подумаю, что отецъ мой прошелъ на своемъ вcку сквозь огонь и воду, когда представлю себc всc бcды, напасти, безпокойства, оскорбленія, испытанныя имъ въ-продолженіе своей долгой жизни, я чувствую, что намъ ничемъ нельзя достойнымъ образомъ почтить маститаго старца, убcленнаго сcдыми волосами, ничcмъ нельзя достойно вознаградить его за отеческія попеченія: -- Какъ ваше здоровье, батюшка? Точно ли вы ничего не чувствуете?