Колль-Дью не терялъ времени. Никогда по сосѣдству съ облаками не бывало такого пира, какъ затѣвавшійся теперь. Слыхали мы разсказы про необыкновенныя яства, составляемыя недоброю силою и состряпанныя въ такомъ мѣстѣ, которое, какъ думаютъ, немножко пожарче обыкновенной кухни. Разсказываютъ также, что пустые покои Колль-Дью изукрасились бархатными занавѣсками и золотыми бахрамами, бѣлыя стѣны покрылись всѣми цвѣтами радуги и позолотой; на панеляхъ появились драгоцѣнныя картины; на столахъ огнемъ горѣла золотая посуда, искрились стаканы изъ рѣдкаго хрусталя; появилось разливанное море такого вина, какого гости въ жизнь свою не пивали; появилось множество слугъ въ великолѣпныхъ ливреяхъ; слуги эти были готовы по первому знаку начать разносить диковинныя блюда, на необычайный запахъ которыхъ орлы слетѣлись и начали биться клювами объ окна и лисицы сбѣжались, широко раздувая ноздри. Вѣрно то, что въ назначенное время усталая кавалькада показалась въ нѣсколькихъ шагахъ отъ Чортова Дома и Колль-Дью вышелъ пригласить ее переступить черезъ порогъ его пустыннаго жилища. Полковникъ Блэкъ (которому Эвлина изъ чувства деликатности ничего не сказала о странной выходкѣ нелюдима -- Колля относительно ея) привѣтствовалъ его появленіе веселыми восклицаніями и все общество сѣло за пиръ Колля въ самомъ веселомъ расположеніи духа. Не мало, какъ гласитъ преданіе, дались всѣ диву при видѣ роскоши, которую они нашли въ домѣ отшельника горы.
Всѣ вошли въ домъ Колля и сѣли за его столъ, кромѣ Эвлины Блэкъ, которая осталась на порогѣ у самаго входа; несмотря на усталость, она не хотѣла отдохнуть въ этомъ домѣ; несмотря на голодъ, она не хотѣла вкусить отъ его яствъ. Подолъ ея бѣлаго батистоваго платья, измятаго и запачканнаго во время похожденій этого дня, былъ приподнятъ и перекинутъ черезъ руку; ея алыя щечки слегка загорѣли на солнцѣ; ея небольшая, черноволосая головка съ растрепавшимися слегка косами была не покрыта, горный вѣтеръ свободно игралъ ея волосами и заходящее солнце обливало ихъ своимъ румянымъ блескомъ, въ рукахъ она небрежно держала ленты своей шляпы; ножка ея отъ времени до времени постукивала по каменнымъ плитамъ порога.
Поселяне разсказываютъ, что Колль-Дью и отецъ долго упрашивали ее войти, и слуги въ великолѣпныхъ ливреяхъ выносили ей разныя яства на порогъ дома; но она отказывалась тронуться съ мѣста, отказывалась вкусить отъ сладкихъ яствъ.
-- Тутъ отрава, отрава, бормотала она про себя и пригоршнями бросала пищу лисицамъ, которыя рыскали вокругъ. Но вотъ къ проголодавшейся дѣвушкѣ подошла добрая бабушка Мьюридъ, безхитростная собирательница грибовъ; разгладивъ на своемъ лицѣ всѣ злыя морщины, она ласково поднесла ей на простой глиняной тарелкѣ вкусное блюдо изъ набранныхъ ею грибовъ.
-- Покушайте, моя голубушка барышня! Старая Мьюридъ сама ихъ стряпала. Никто изъ здѣшняго дома не прикоснулся къ нимъ и не поглядѣлъ даже на мои грибки.
Эвлина взяла тарелку и славно поужинала. Едва успѣла она проглотить послѣдній кусокъ, какъ ее одолѣла тяжелая дремота и, не имѣя болѣе силъ держаться на ногахъ, она присѣла на порогъ. Прислонившись головою къ притолкѣ, она вскорѣ впала въ глубокій сонъ или въ обморокъ. Въ этомъ состояніи нашли ее остальные гости.
-- Чудачка, упрямица моя! приговаривалъ полковникъ, лаская рукою эту чудную поникшую готовку. И взявъ ее на руки, онъ отнесъ ее въ одну изъ комнатъ, которая (какъ гласитъ преданіе) еще утромъ была пуста и невзрачна какъ сарай, а теперь блистала восточною пышностью. Здѣсь ее положили на великолѣпное ложе, прикрывъ ей ноги малиновымъ одѣяломъ. Здѣсь, при нѣжномъ полусвѣтѣ, врывавшемся въ окно съ разноцвѣтными стеклами, которое еще наканунѣ было самымъ обыкновеннымъ окномъ, завѣшеннымъ грубою сторою, отецъ ея бросилъ послѣдній взглядъ на ея прелестное личико.
Полковникъ возвратился къ своему амфитріону и къ остальному обществу и вскорѣ всѣ отправились полюбоваться отблескомъ багроваго заката, при которомъ холмы стояли словно объятые пламенемъ пожара. Они отошли уже довольно далеко, какъ вдругъ Коллъ-Дью спохватился, что онъ забылъ дома свой телескопъ, и воротился назадъ. Отсутствіе его продолжалось не долго, но все же онъ успѣлъ въ это время неслышными шагами прокрасться въ роскошную спальню, набросить на шею спящей дѣвушки легкую цѣпь и запрятать въ складки ея платья зловѣще-блестящую ладонку.
Когда онъ снова ушелъ, къ двери подкралась Пекси и, слегка пріотворивъ ее, сѣла на коврикъ не далеко отъ порога, завернувшись въ свой плащъ. Такъ прошелъ часъ, а Эвлина все спала; дыханіе ея было такъ тихо, что едва приподнимало роковой талисманъ на груди ея. Но вотъ она начала лепетать какія-то безсвязныя слова и стонать. Пекси навострила уши. Изъ спальни послышался звукъ, по которому можно было догадаться, что жертва проснулась и встала. Пекси просунула голову въ отверстіе двери и заглянула въ спальню; тутъ она взвыла отъ ужаса и выбѣжала изъ дома. Съ той поры ее въ околодкѣ больше не видали.
Въ горахъ начинало темнѣть, путники были уже на возвратномъ пути въ Чортовъ Домъ, когда группа дамъ, опередившихъ остальное общество на значительное разстояніе, увидѣла Эвлину Блэкъ, шедшую къ нимъ на встрѣчу. Волосы ея были въ безпорядкѣ, какъ будто послѣ сна, она шла съ непокрытою головою, дамы замѣтили у ней на груди что-то блестящее, похожее на золото, предметъ этотъ сверкалъ и колебался сообразно съ движеніями ея тѣла. Передъ этимъ подруги Эвлины посмѣялись таки между собою надъ страннымъ ея капризомъ заснуть на порогѣ дома, вмѣсто того, чтобы войти и сѣсть за столъ вмѣстѣ со всѣми другими; теперь они съ хохотомъ пошли къ ней на встрѣчу, собираясь подразнить ее этимъ. Но Эвлина какъ-то странно на нихъ поглядѣла, точно не узнавая ихъ, и прошла далѣе. Пріятельницы слегка обидѣлись и принялись разсуждать между собою о странностяхъ ея характера. Одна только изъ нихъ поглядѣла ей вслѣдъ и навлекла на себя насмѣшки своихъ подругъ, замѣтивъ, что ее начинаютъ безпокоить странности этой молодой дѣвушки.