Человѣкъ не можетъ жить вѣчно, не могли этого сдѣлать и отецъ и мать мои. Если вы не умрете совсѣмъ, когда придетъ ваше время, то лишитесь хоть части себя, и можно сказать какъ дважды два четыре, что этой частью будетъ ваша голова. Постепенно пострадала голова моего отца, а послѣ и матери. Они были совершенно безвредны, но безпокоили все семейство, въ которомъ я ихъ помѣстилъ. Хотя старая чета и бросила свои занятія, но оставалась вполнѣ преданной ремеслу Чипъ-Джековъ и продавала все принадлежавшее семейству, въ которомъ жила. Каждый разъ, какъ накрывался столъ, отецъ начиналъ трясти тарелками и блюдами, какъ обыкновенно дѣлаетъ наша братья, когда предлагаетъ подобный товаръ покупателю; но у него уже не было прежней снаровки и онъ обыкновенно ронялъ тарелки и онѣ бились.
Такъ какъ старая лэди привыкла, сидя въ повозкѣ, подавать при продажѣ своему старому джентльмену, стоявшему на подножкѣ повозки, вещи одну за одной,-- то точно такимъ же образомъ она теперь передавала ему все имущество семейства, и они въ воображеніи своемъ продавали все это съ утра до ночи. Наконецъ, старый джентльменъ, разбитый параличемъ, лежавшій въ одной комнатѣ съ старой лэди,-- промолчавъ двое сутокъ, началъ такъ ораторствовать по старой привычкѣ: "Ну, всѣ вы, мои веселые товарищи, вотъ передъ вами рабочая модель отжившаго стараго Чипъ-Джека, безъ зубовъ и съ болями во всѣхъ костяхъ: она очень похожа на живаго, она была бы также хороша, если бы не была лучше, также худа -- если бы не была хуже -- и также нова, если бы не была выношена. Торгуйте рабочую модель стараго Чипъ-Джека, который на своемъ вѣку выпилъ лучшаго чаю съ прекрасными лэди болѣе, чѣмъ нужно было бы, чтобы паромъ отъ него сорвать крышку съ котла прачки и унести ее на столько тысячъ миль выше луны -- на сколько нуль, помноженный на нуль и дѣленный на національный долгъ, не оставляетъ ничего въ пользу для бѣдныхъ. Ну, сердца подобныя дубу и люди подобные соломѣ, что дадите? Два шиллинга, шиллингъ десять пенсовъ, восемь, шесть, четыре пенса. Два пенса? Кто говоритъ два пенса? Джентльменъ въ шляпѣ, похожей на пугало? Мнѣ стыдно за этого джентльмена. Въ самомъ дѣлѣ, мнѣ стыдно за него, за отсутствіе въ немъ общественнаго духа. Вотъ что я съ вами сдѣлаю, я дамъ вамъ въ придачу рабочую модель старухи -- которая такъ давно вышла замужъ за стараго Чипъ-Джека, что,-- даю вамъ честное слово,-- это произошло въ Ноевомъ ковчегѣ, прежде чѣмъ успѣлъ попасть въ него единорогъ и помѣшать браку, сыгравши пѣсню на своемъ рогѣ. Вотъ вамъ; что вы дадите за обоихъ? Я скажу вамъ, что я съ вами сдѣлаю. Я не мщу вамъ за вашу скупость. Если вы дадите цѣну, которая сдѣлаетъ хоть малую честь вашему городу, я прибавлю даромъ грѣлку, и пожизненно дамъ вамъ жарильную вилку. Что вы скажете на такое великолѣпное предложеніе? Дайте два фунта тридцать шиллинговъ, фунтъ десять шиллинговъ, пять шиллинговъ, два шиллинга шесть пенсовъ. Не даете два шиллинга шесть пенсовъ? Вы дали два шиллинга три пенса? Нѣтъ, за два шиллинга три пенса не получите. Я вамъ скорѣе бы отдалъ, если бы вы были довольно хороши собой. Вотъ, миссисъ, уложите старика и старуху въ повозку, заложите лошадь, увезите и похороните ихъ!" Это были послѣднія слова Виллума Мериголда, моего отца, и его вынесли вмѣстѣ съ его женою и моей матерью въ одинъ день, что мнѣ должно бытъ извѣстно, такъ какъ я провожалъ ихъ останки. Мой отецъ былъ знатокъ своего дѣла въ свое время, что доказываютъ его предсмертныя слова. Но я превзошелъ его. Я говорю такъ не потому, что это говорю о себѣ, но потому что это было признано всѣми, могущими дѣлать сравненія. Я усердно занимался этимъ дѣломъ. Я старался подойти подъ уровень другихъ публичныхъ ораторовъ, членовъ парламента, людей говорящихъ съ подмостковъ каѳедръ, ученыхъ адвокатовъ,-- и что находилъ достойное, тому подражалъ, а все дурное оставлялъ въ покоѣ.
Вотъ что я вамъ скажу. До гроба я буду говорить, что изъ всѣхъ профессій, существующихъ въ Великобританіи, профессія Чипъ-Джека пользуется большимъ пренебреженіемъ, чѣмъ всѣ прочія. Почему мы не составляемъ отдѣльнаго класса? Почему мы не имѣемъ своихъ привилегій? Зачѣмъ насъ заставляютъ брать свидѣтельство на право торговца, когда это не требуется отъ политическихъ торговцевъ? Какая же между нами разница?
Развѣ та, что мы дешевые, а они дорогіе Джеки.-- Я вижу разницу, да и та въ нашу пользу. Смотрите! Положимъ, сегодня день выборовъ. Я на подножкѣ своей повозки -- на рынкѣ, въ субботу вечеромъ. Я выставляю разнообразный товаръ, и говорю: "Вамъ, свободные и независимые избиратели, представляется мною вотъ такой случай, котораго никогда не имѣли вы да и предки ваши. Теперь я вамъ покажу, что я съ нами сдѣлаю. Вотъ пара бритвъ, которыя обрѣютъ васъ чище чѣмъ Опекунскій Совѣтъ; этотъ утюгъ продается на вѣсъ золота, вотъ сковорода, искусственно напитанная эссенціею бифштексовъ до такой степени -- что вамъ нужно до конца жизни только жарить на ней хлѣбъ -- и въ немъ будетъ достаточно для васъ животной пищи; вотъ настоящій хронометръ, у него такія толстыя крышки, что вы можете стучать ими въ дверь, когда приходите поздно домой изъ общества, и навѣрно разбудите жену и дѣтей; -- вотъ и полъ-дюжина тарелокъ, на которыхъ можете играть какъ на цимбалахъ для развлеченія ребенка, когда онъ непослушенъ. Постойте! Я вамъ покажу другую вещь -- и дамъ ее -- это скалка, если ребенокъ только можетъ хорошо взять ее въ ротъ, когда идутъ зубы, и можетъ только разъ потерѣть ею зубы, они прорѣжутся вдвойнѣ въ припадкѣ смѣха, какъ будто бы его щекотали.
"Постойте! Я прикину вамъ еще одну вещь, потому что вашъ взглядъ мнѣ не нравится, вы вовсе не смотрите покупателями; развѣ ужь продать съ убыткомъ, а сегодня я лучше съ убыткомъ да продамъ.-- Вотъ зеркало, въ которомъ можете видѣть, какъ вы некрасивы, когда не торгуетесь. Что вы скажете теперь? Дадите фунтъ? нѣтъ, не дадите, потому что его у васъ нѣтъ. Дадите десять шиллинговъ? Нѣтъ, потому что вы болѣе должны лавочнику, продающему въ долгъ рабочимъ. Хорошо, я вамъ скажу, что я съ вами сдѣлаю. Я сложу все на подножку повозки,-- бритвы, утюгъ, сковороду, хронометръ, тарелки, скалку и зеркало -- берите все за четыре шиллинга, а я вамъ дамъ шесть пенсовъ за ваши труды!" -- Вотъ каковъ я, дешевый Джекъ. Но въ понедѣльникъ, на томъ же рынкѣ, появляется дорогой Джекъ -- на избирательное собраніе въ своей повозкѣ,-- а что онъ говоритъ? "Теперь, мои свободные и независимые избиратели, вамъ представляется такой случай" (онъ начинаетъ также, какъ и я), "какого еще не бывало въ вашей жизни, а именно выбрать меня въ парламентъ. Я вамъ скажу, что я намѣренъ для васъ сдѣлать. Интересы вашего великолѣпнаго города возвысятся надъ всѣми городами цивилизованнаго и нецивилизованнаго міра. Я проведу вамъ желѣзныя дороги, въ ущербъ желѣзнымъ дорогамъ вашихъ сосѣдей. Всѣ ваши сыновья получатъ мѣста. На васъ съ улыбкой будетъ смотрѣть Британія. На васъ будутъ обращены взоры всей Европы. Всеобщее благоденствіе, избытокъ животной пищи, обильные урожаи, домашнее счастіе и всеобщее удовольствіе, все это выбудете имѣть во мнѣ. Выбирайте меня! Вы не хотите? Хорошо, я вамъ скажу, что я съ вами сдѣлаю. Я вамъ сдѣлаю все, что вы пожелаете! Церковные сборы, уничтоженіе ихъ, подать на солодъ, уничтоженіе ея, всеобщее образованіе до высшей степени или всеобщее невѣжество до низшей степени, совершенное отмѣненіе тѣлесныхъ наказаній въ арміи, или до дюжины ихъ на каждаго рядоваго разъ въ мѣсяцъ, стѣсненія мужчинъ, или права женщины,-- скажите только, чего хотите, соглашайтесь, или откажитесь и я совершенно съ вами согласенъ, и выборъ вашъ на вашихъ же условіяхъ.
"Все-таки не хотите? Такъ вотъ что я для васъ сдѣлаю.
"Вы такіе свободные и независимые избиратели -- я такъ вами горжусь, вы такое благородное и просвѣщенное общество, и я такъ желаю имѣть честь быть вашимъ представителемъ,-- честь, превосходящую разумѣется все, о чемъ можетъ помыслить человѣческій разумъ,-- что я вамъ скажу, что сдѣлаю для васъ. Я вамъ открою даромъ всѣ таверны вашего великолѣпнаго города. Будете ли вы этимъ довольны? Удовольствуетесь ли вы этимъ?
"Вы все еще колеблетесь?
"Ну, такъ передъ тѣмъ, чтобъ заложить лошадь и уѣхать и дѣлать эти же преддоженія другому великолѣпному городу, я вамъ скажу, что еще могу сдѣлать. Выбирайте меня, и я уроню двѣ тысячи фунтовъ на улицѣ, и пусть ихъ подберетъ тотъ, кто можетъ. Еще недовольны? Смотрите. Больше этого я не могу сдѣлать. Я дамъ двѣ тысячи пятьсотъ. Все-таки не хотите? Ей, миссисъ! заложи лошадь, нѣтъ, погоди минуту, изъ пустяковъ я не хотѣлъ бы отъ васъ отказаться, я дамъ двѣ тысячи семьсотъ пятьдесятъ фунтовъ. Вотъ вамъ, возьмите товаръ на вашихъ же условіяхъ, а я отсчитаю на подножкѣ своей повозки двѣ тысячи семьсотъ пятьдесятъ фунтовъ, чтобы ихъ уронить на улицахъ вашего великолѣпнаго города, въ пользу того, кто съумѣетъ ихъ найти? Что вы скажете.-- Лучше этого ничего не найдти -- а хуже можетъ быть.-- Вы принимаете. Ура! Значитъ продано -- и мѣсто за мной!" Эти дорогіе Джеки безсовѣстно обманываютъ людей, чего мы, дешевые Джеки, не дѣлаемъ; мы говоримъ правду прямо и презираемъ лесть. Они насъ побѣждаютъ окончательно въ смѣлости, съ которою восхваляютъ свой товаръ. У Чипъ-Джековъ есть правило, что о ружьѣ можно говорить болѣе, чѣмъ о всякомъ другомъ товарѣ, выставляемомъ въ нашей повозкѣ -- исключая очковъ. О ружьѣ я иногда говорю съ четверть часа, и въ тоже время чувствую, что могъ бы никогда не остановиться. Но когда я имъ разскажу, что съ этимъ ружьемъ можно сдѣлать и что убито этимъ ружьемъ, то никогда не захожу такъ далеко, какъ дорогіе Джеки, когда они начинаютъ хвалить свои ружья -- ихъ большія ружья {Big-guns -- большія ружья, въ переносномъ смыслѣ -- вліятельные люди. Пр. пеpeв. }, которыя заставляютъ ихъ дѣлать это.
Кромѣ того я самостоятеленъ, меня не посылаютъ на рынокъ, какъ ихъ посылаютъ. Къ тому же мои ружья не знаютъ, что я говорю въ пользу ихъ, а ихъ ружья знаютъ, что за нихъ говорятъ, и всѣмъ имъ должно быть совѣстно и тошно отъ этого. Эти доказательства говорятъ въ пользу того, что званіе Чипъ-Джека въ Великобританіи угнетено, и сердитъ меня, когда вспомню, что другіе Джеки, о которыхъ я говорилъ, смотрятъ на насъ свысока.