Ужь не собираюсь ли я открыть великую тайну? Ужь не хочу ли я посвятить непосвященныхъ? Ужъ не хочу ли повѣдать цѣлому свѣту, какъ это дѣлается?
Именно такъ.
Дѣлается это главнымъ образомъ съ помощью лексикона; но просматриваніе этой справочной книги, съ цѣлью составленія загадокъ, есть процессъ до того утомительный, процессъ такъ страшно напрягающій всѣ ваши способности, что сначала вы не можете заниматься этимъ дѣломъ болѣе четверти часа за разъ; процессъ этотъ просто ужасенъ. Прежде всего вы должны хорошенько встрепенуться и насторожить все ваше вниманіе, для этого весьма полезно изо всѣхъ силъ взъерошить пальцами волосы на головѣ, затѣмъ вы берете лексиконъ, выбираете одну какую нибудь букву и пробѣгаете столбецъ, останавливаясь на каждомъ словѣ, которое хоть мало мальски смотритъ обѣщающимъ; вы отступаете шага два назадъ, подобно тому, какъ дѣлаютъ художники, чтобы лучше окинуть взглядомъ свою картину; вы всячески гнете слово, выворачиваете его и, убѣдившись наконецъ, что изъ него ничего вырыть нельзя, вы переходите къ слѣдующему. На существительныхъ вы останавливаетесь до преимуществу; ни изъ одной части рѣчи нельзя столько извлечь, какъ изъ существительныхъ; что же касается словъ съ двойнымъ значеніемъ, то умственныя ваши способности должны быть въ самомъ плачевномъ состояніи, или же вамъ должна быть особенная незадача, если вы ничѣмъ отъ нихъ не поживетесь.
Предположимъ, что вамъ надо изготовить столько-то и столько штукъ загадокъ въ день, и что отъ успѣха вашихъ усилій зависитъ вашъ обѣдъ. Вы берете свой лексиконъ и раскрываете его на удачу, положимъ, что онъ раскрылся на буквѣ F и вы принимаетесь за работу.
Пробѣгая столбецъ сверху внизъ, вы нѣсколько разъ останавливаетесь. Прежде всего привлекаетъ ваше вниманіе слово Felt. Это прошедшее причастіе глагола to feel {Чувствовать.}. Этимъ же словомъ обозначается вещество, изъ котораго дѣлаются шляпы {Felt также значитъ войлокъ.}. Вы жмете это слово изо всѣхъ силъ. Почему шляпочникъ... нѣтъ не такъ!-- Почему про шляпочника можно съ достовѣрностью сказать, что онъ человѣкъ сострадательный -- потому что у него всегда есть матеріалъ для... Нѣтъ, не идетъ! вы продолягаете просматривать далѣе и доходите до слога Fen.-- Вотъ тутъ хорошо бы отпустить современную остроту на счетъ феніанскаго братства; изъ-за этого попотѣть стоитъ и вы дѣлаете отчаянныя усилія. Слово Fen значитъ въ тоже время болото, въ болотѣ дѣлается грязь. Почему слѣдовало съ самаго начала ожидать, что ирландскіе мятежники въ конецъ концовъ завязнутъ въ грязи? Потому что движеніе ихъ было феніанское.-- Нѣтъ, скверно,-- а между тѣмъ вамъ жаль разстаться съ этимъ словомъ. Болото (Fen) называется тоже Morass. Почему ирландскій мятежникъ больше оселъ (ass = оселъ), чѣмъ мошенникъ? Нѣтъ, опять таки нейдетъ.
Отчаянный, но не убитый неудачею, вы продолжаете свою работу, пока наконецъ не доходите до слова Fertile -- плодородный; tile значитъ шляпа. Почему бобровая шляпа походитъ иногда на страну, всегда дающую хорошія жатвы? Потому что ее можно назвать Fur-tile {Тугъ непереводимая игра словъ, fur значитъ меховой, tile -- шляпа. Въ произношеніи словъ эти очень схожи съ словомъ fertile = плодородный.} (мѣховой шляпой). Ну, это еще куда ни шло. Загадка не то, чтобы первый сортъ, но сносная. Отыскиваніе загадокъ похоже на рыбную ловлю. Подъ часъ вамъ попадается мелкая форель, а подъ часъ и крупная. Форель на этотъ разъ попалась не большая, но мы, все равно, бросимъ ее въ корзину. Вы начинаете входить во вкусъ своей работы. Доходите вы до слова forgery, вы опять откалываете остроту, forgery (поддѣлка фальшивыхъ документовъ) -- for-jerry (для Джерри). Тутъ можно составить сплошную загадку высшаго разряда, запутанную въ кольриджевскомъ родѣ. Почему... нѣтъ, не такъ! Положимъ, что какой нибудь господинъ, имѣющій нѣжно любимаго малолѣтняго сына по имени Іеремію, за дессертомъ положитъ себѣ грушу въ карманъ и объявитъ при этомъ, что хочетъ снести этотъ гостинецъ своему милому сынишкѣ; спрашивается, почему, дѣлая это объясненіе, онъ принужденъ будетъ упомянуть названіе одного преступленія, наказывавшагося когда-то смертною казнью?-- Потому что, онъ скажетъ, что взялъ грушу для Джери {Джери уменьшительное имя Іереміи.} (for jerry). И эту форель мы свалимъ въ корзину. Истощивъ букву J, вы даете себѣ маленькій роздыхъ, затѣмъ снова настороживъ мыслительныя способности, вы опять хватаетесь за лексиконъ и переходите къ другой буквѣ.
Впрочемъ лексиконъ далеко не всегда даетъ такую обильную жатву загадокъ. Работа эта не легкая, трудъ этотъ изсушающій, и, что всего хуже, ему конца нѣтъ. По прошествіи нѣкотораго времени, вы становитесь просто неспособны стряхнуть съ себя эту заботу даже въ минуты отдыха. Мало того, вамъ кажется, что вы должны постоянно объ этомъ думать, что не то вы упустите какъ нибудь хорошій случай, который никогда больше не возвратится. Это-то и дѣлаетъ эпиграматическій родъ литературы такимъ изнуряющимъ. Въ театръ ли вы идете, газету ли вы пробѣгаете, забиваетесь ли вы въ уголокъ насладиться легкимъ беллетристическимъ произведеніемъ -- всюду васъ преслѣдуетъ, какъ призракъ, ваша профессія. Разговоры, которые вы слышите въ театрѣ, слова книги, которую вы читаете, все это можетъ навести васъ на хорошую мысль и вамъ слѣдуетъ быть на готовѣ. Страшное, убійственное ремесло. Всякому желающему избавиться отъ излишняго жира сочиненіе загадокъ принесетъ больше пользы, чѣмъ всевозможныя завертыванія въ простыни, гимнастическія упражненія и турецкія ванны.
Кромѣ того, человѣку, подвизающемуся на поприщѣ эпиграмматической литературы, приходится много перестрадать прежде, чѣмъ ему удастся сбыть свой товаръ совсѣмъ уже готовый для рынка. Для этого товара существуетъ публичная продажа, и между нами будь сказано, сбывается онъ и въ частныя руки. Публичный запросъ на предметъ, поставленіемъ котораго я такъ долго занимался, не слишкомъ-то великъ. Да и кромѣ того, я долженъ сказать, что даже тамъ, гдѣ его берутъ, берутъ его не слишкомъ охотно. Періодическія изданія, въ которыхъ еженедѣльно появляются ваши загадки... или ребусы, и всѣ-то наперечетъ; нельзя также сказать, чтобы собственники этихъ изданій выказывали особое почтеніе къ этому роду литературы. Загадка или ребусъ долго валяется въ конторѣ редакціи, а если и попадетъ наконецъ въ какой нибудь номеръ журнала, то развѣ только потому, что какъ разъ годится для пополненія пустано мѣста. Ужъ коли такъ печатаютъ, то всегда, замѣтьте всегда, отводятъ самое непочетное мѣсто. Намъ отводятъ конецъ столица или послѣднія строки періодическаго изданія, въ которомъ мы появляемся, въ сосѣдствѣ съ неизбѣжною шахматною заданею, въ которой фигуры бѣлаго поля должны сдѣлать въ четыре хода матъ фигурамъ чернаго поля. Одна изъ лучшихъ шарадъ, да чуть ли положительно не лучшая изъ когда либо сочиненныхъ мною, цѣлыхъ шесть недѣль трепалась въ конторѣ одного журнала прежде, чѣмъ она. появилась въ печати.
Черезъ эту-то шараду я ознакомился съ тѣмъ фактомъ, что для произведеній эпиграмматическаго артиста существуетъ не только публичная, но и частная распродажа. На другой день послѣ того, какъ была, напечатана эта загадка, въ редакцію журнала, въ которомъ она появилась; пришелъ одинъ джентльменъ, который имени своего не сказалъ (а потому и я не назову его по имени, хотя оно хорошо извѣстно), и освѣдомился о имени и адресѣ автора этой шарады. Помощникъ редактора, добрый мой пріятель, которому я много обязанъ, назвалъ ему и то и другое. И вотъ въ одно прекрасное утро въ мою комнату, запыхавшись, явился джентльменъ среднихъ лѣтъ и довольно тучнаго тѣлосложенія съ лукаво подмигивающимъ глазомъ и съ юмористическими складками вокругъ рта. Какъ ротъ, такъ и глазъ, безсовѣстно лгали, потому что у моего джентльмена не было ни тѣни юмора въ складѣ ума. Незнакомецъ отрекомендовался мнѣ поклонникомъ генія,-- а потому, добавилъ онъ съ мягкимъ движеніемъ руки, вашимъ покорнѣйшимъ слугою.
Затѣмъ онъ пожелалъ узнать, не возьмусь ли я снабжать его по временамъ нѣкоторыми образчиками эпиграмматической литературы,-- то загадкою, то эпиграммою, то небольшимъ анекдотцемъ, который можно бы было разсказать кратко, но эффектно, съ тѣмъ чтобы все это было новое, съ иголочки и оригинальное. Остроты эти должны поступить въ его полное пользованіе и я долженъ былъ поручиться, что никогда ни подъ какимъ видомъ не получитъ къ нимъ доступъ другой. Мой джентльменъ добавилъ, что готовъ датъ мнѣ хорошую цѣпу. И дѣйствительно, назначилъ такія условія, отъ которыхъ я раскрылъ глаза такъ широко, какъ только могутъ раскрыться эти органы. Вскорѣ странное поведеніе моего друга, мистера Прейса Скрупера, объяснилось. Я буду называть его этимъ именемъ (которое вымышленно, но имѣетъ нѣкоторое сходство съ его собственнымъ) ради удобства. Онъ рѣдко обѣдалъ дома и пользовался шаткою репутаціею остряка, добытою имъ всѣми неправдами. Онъ слылъ за человѣка, у котораго самый, свѣжій анекдотъ былъ всегда наготовѣ. Онъ страстно любилъ шататься по чужимъ обѣдамъ и угрожающій призракъ того дня, когда число получаемыхъ имъ приглашеній начнетъ уменьшаться, постоянно былъ передъ его глазами. Теперь вы понимаете, какимъ образомъ завязались отношенія между мною, художникомъ эпиграмматическимъ, и Прейсомъ Скруперомъ, охотникомъ до чужихъ обѣдовъ.