IV.
HE ПРИНИМАТЬ ЗА ДОСТОВѢРНОЕ.
Сегодня я, Юнисъ Фильдингъ, просматривала дневникъ, который вела въ первыя недѣли моей жизни въ свѣтѣ по выходѣ изъ заточенія въ нѣмецкой шкодѣ Моравскихъ братьевъ, въ которой я воспитывалась. Какое-то странное чувство состраданія охватываетъ меня къ себѣ самой,-- къ этой простодушной, неопытной дѣвочкѣ, вырванной изъ мирнаго убѣжища Моравской колоніи и введенной въ среду печальной семьи.
При взглядѣ на первую страницу моего дневника, передо мной возникаетъ, подобно призраку прошлыхъ дней, картина тихихъ улицъ колоніи, поросшихъ травою; по обѣимъ сторонамъ этихъ улицъ стоятъ дома старинной архитектуры; спокойныя, ясныя лица ласково выглядываютъ изъ нихъ на дѣтей, идущихъ въ церковь. А вотъ и домъ незамужнихъ сестеръ съ безукоризненно чистыми окнами, сверкающими на солнцѣ. Рядомъ съ нимъ стоитъ церковь, гдѣ всѣ мы вмѣстѣ молились Богу; но самой срединѣ церкви идетъ широкій проходъ, раздѣлявшій мужскую половину отъ женской. Какъ теперь вижу живописные головные уборы дѣвушекъ, обшитые краснымъ, голубыя ленты замужнихъ женщинъ и бѣлоснѣжные чепчики вдовъ. Какъ теперь вижу кладбище, гдѣ соблюдалось тоже раздѣленіе по поламъ и гдѣ мужскія могилы никогда не соприкасались съ женскими; вижу я и простодушное, доброе лицо пастора, всегда съ какимъ-то чувствомъ кроткаго состраданія относившагося къ человѣческимъ слабостямъ. Все это воскресаетъ передо мною. Когда я перелистываю немногія страницы моего дневника, во мнѣ пробуждается почти желаніе снова возвратиться въ эту тихую обитель, гдѣ я жила въ невинномъ невѣденіи, огражденная отъ житейскихъ печалей.
7-е ноября. И такъ, я жила дома послѣ трехлѣтняго отсутствія; но домъ мой не тотъ, какимъ я его оставила три года тому назадъ. Тогда всюду въ немъ чувствовалось присутствіе матушки, даже если она была въ самой дальней комнатѣ жилья. Теперь Сузанна и Присцилла носятъ ея платья и каждый разъ, какъ передо мной мелькнутъ мягкія складки и нѣжный цвѣтъ этихъ платьевъ, я вздрагиваю и такъ вотъ и жду, не увижу ли я снова лица моей матери. Онѣ гораздо старше меня; Присциллѣ было десять лѣтъ, когда я родилась, а Сузанна тремя годами старше Присциллы. Онѣ очень степенныя и серьезныя, и набожность ихъ извѣстна даже въ Германіи. По всѣмъ вѣроятіямъ въ ихъ года я буду такая же.
Не знаю, право, было ли время, когда мой отецъ былъ ребенкомъ. Глядя на него, можно подумать, что онъ живетъ уже нѣсколько столѣтій. Вчера вечеромъ у меня не доставало духа поближе вглядѣться въ его лицо, но сегодня я разсмотрѣла на этомъ лицѣ подъ морщинами, прорытыми на немъ заботою, какое-то спокойное и доброе выраженіе. Въ его душѣ есть мирная и ясная глубина, куда не доходятъ никакія бури. Это ясно. Онъ добрый и хорошій человѣкъ, хотя о его добродѣтеляхъ и не говорили у насъ въ школѣ, какъ говорили о добродѣтеляхъ Сузанны и Присциллы. Когда карета высадила меня у двери дома и онъ выбѣжалъ на улицу съ непокрытою головою, сразу схватилъ меня въ свои объятія и внесъ меня какъ малаго ребенка въ нашъ домъ, все мое горе въ разлукѣ съ школьными моими подругами, съ добрыми сестрами и съ нашимъ пасторомъ исчезло въ радости спидапья съ нимъ. Съ Божьею помощью,-- а что Богъ мнѣ поможетъ, въ этомъ я не сомнѣваюсь.-- я надѣюсь стать утѣшеніемъ моего отца.
Все въ домѣ круто измѣнилось съ тѣхъ поръ, какъ матушка умерла. Комнаты стали мрачны, стѣны отсырѣли и покрылись плѣсенью, ковры поистерлись. По видимому сестра моя не заботилась это время о поддержаніи порядка въ домѣ. Дѣло въ томъ, что Присцилла помолвлена за одного изъ братьевъ, живущихъ въ Вудбери, миляхъ въ десяти отсюда. Она мнѣ много разсказывала вчера о томъ, какой у него славный домъ, и о томъ, сколько у него всякаго добра, и какъ онъ живетъ гораздо роскошнѣе, чѣмъ большинство нашихъ, которые вообще не придаютъ большаго значенія житейскимъ благамъ. Показала она, мнѣ также великолѣпное бѣлье, которое она заготовила себѣ въ приданое, вмѣстѣ съ кучею шерстяныхъ и шелковыхъ платьевъ. Вся эта роскошь, разложенная на убогой мебели нашей комнаты, производила такое странное впечатлѣніе, что я не могла удержаться, чтобы не составить въ умѣ-своемъ приблизительную смѣту того, чего она стоила, и невольно обратилась къ сестрамъ съ вопросомъ, какъ идутъ дѣла, моего отца. Вмѣсто отвѣта Присцилла покраснѣла, а Сузанна испустила глубокій вздохъ. Отвѣтъ былъ достаточно ясенъ.
Сегодня утромъ я выложила, вещи изъ моего чемодана и вынула изъ него по письму отъ церкви къ каждой изъ моихъ сестеръ. Въ этихъ посланіяхъ ихъ увѣдомляли, что братъ Шмитъ, находящійся миссіонеромъ въ Остъ-Индіи, желаетъ, чтобы ему выбрали жену по жребію и отправили ее къ нему. Многія изъ незамужнихъ сестеръ нашей колоніи занесли свои имена въ списокъ и такова добрая слава, которою пользуются Сузанна и Присцилла, что имъ дали знать объ этомъ случаѣ, чтобы и онѣ могли записаться, если пожелаютъ. Конечно, Присцилла, которая уже помолвлена, отказалась, но Сузанна цѣлый день была погружена въ глубокія размышленія и въ настоящую минуту она сидитъ насупротивъ меня, блѣдная и съ торжественнымъ выраженіемъ на лицѣ. Ея темные волосы, въ которыхъ едва замѣтно начинаетъ пробиваться сѣдина, плотно прилегающими прядями спускаются вдоль ея впалыхъ щекъ; она записываетъ свое имя и въ эту минуту слабый румянецъ проступаетъ на ея лицѣ; можно подумать, что она прислушивается къ голосу брата Шмита, лица котораго она никогда не видала и голоса котораго никогда не слыхала. Вотъ она написала свое имя, я отсюда могу прочитать: Сузанна Фильдингъ; слова эти писаны ея округленнымъ, четкимъ и твердымъ почеркомъ. Бумажку эту кинутъ въ урну вмѣстѣ со множествомъ другихъ; затѣмъ бросятъ жребій и то имя, на которое онъ падетъ, будетъ имя нареченной жены брата Шмита.
9-е ноября. Всего только два дни какъ я дома, но какая перемѣна, произошла во мнѣ за это время! Въ головѣ у меня страшный хаосъ, и мнѣ уже кажется, что я цѣлыхъ сто лѣтъ какъ оставила школу. Сегодня утромъ пришли два незнакомца и спросили моего отца. Лица у нихъ были суровыя и грубыя, голоса ихъ были явственно слышны въ рабочемъ кабинетѣ моего отца, гдѣ онъ что-то писалъ, а я сидѣла у камина и шила. Громкій звукъ этихъ голосовъ заставилъ меня поднять голову, и я увидѣла, какъ лицо моего отца покрылось смертною блѣдностью и сѣдая голова опустилась на руки. Но онъ въ ту же минуту вышелъ и, возвратившись въ сопровожденіи незнакомцевъ, велѣлъ мнѣ идти къ сестрамъ. Сузанну я застала въ гостиной; она казалась перепуганной и растерянной; Присцилла лежала въ истерическомъ припадкѣ. Послѣ многихъ хлопотъ мнѣ удалось нѣсколько успокоить ихъ и когда Присцилла тихо улеглась на диванѣ, а Сузанна расположилась въ матушкиномъ креслѣ, чтобы собраться съ мыслями, я тихонько вышла изъ гостиной и постучалась въ дверь кабинета моего отца.-- Войдите, откликнулся отецъ. Онъ былъ одинъ и очень грустенъ.
-- Батюшка, спросила я, что такое случилось? И, взглянувъ на его дорогое, доброе лицо, прямо бросилась къ нему.