Это были послѣднія слова, занесенныя въ мой дневникъ три года тому назадъ.
Когда Сузанна спустилась внизъ и вошла въ гостиную, она застала меня за конторкой съ безумнымъ выраженіемъ въ лицѣ и съ роковымъ жребіемъ въ рукѣ. Для нея не требовалось никакихъ объясненій; взглянувъ на другіе лоскутки бумаги,-- одинъ пустой, другой съ надписью: быть незамужней сестрой,-- она догадалась, что я гадала. Я помню, она заплакала и порадовала меня съ необыкновенной нѣжностью, потомъ вернулась въ свою комнату я я слышала, что она разговаривала съ Присциллой серьезнымъ и печальнымъ тономъ. Послѣ того мы всѣ находились въ пассивномъ состояніи; даже Присцилла съ какимъ-то безсмысленнымъ видомъ выражала покорность своей судьбѣ. Приходилъ братъ Муръ и Сузанна сообщила ему о вынутомъ мною непреложномъ жребіи, но умоляла его не домогаться въ этотъ день моего свиданія; и онъ оставилъ меня въ покоѣ, чтобы я хотя нѣсколько свыклась съ сознаніемъ своей горькой участи.
На другой день рано поутру я возвратилась въ Вудбери; единственнымъ для меня утѣшеніемъ служила мысль, что дорогаго моего отца выпустятъ изъ тюрьмы и что остальные дни своей жизни онъ проведетъ при мнѣ въ богатствѣ и спокойствіи. Въ теченіе послѣдующихъ дней, не представилось брату Муру никакой возможности оставаться со мной наединѣ: утромъ и вечеромъ Джонъ Робинсъ или жена его провожали меня до тюремныхъ воротъ, и у нихъ ждали меня, чтобы воротиться въ коттэджъ вмѣстѣ со мною.
Отецъ мой долженъ быть освобожденъ не ранѣе, какъ въ день моей свадьбы, поэтому свадьбой спѣшили чрезвычайно. Многіе изъ свадебныхъ нарядовъ Присциллы пригодились для меня. Приговоръ мой съ каждымъ днемъ становился все ближе и ближе.
Однажды утромъ, на пасмурной и унылой дскабрской зарѣ, я неожиданно встрѣтилась съ Гавріиломъ. Онъ говорилъ чрезвычайно торопливо и серьезно, такъ что я даже порядочно не поняла, что онъ сказалъ, и робко отвѣчала ему:
-- Въ день Новаго Года, я выхожу замужъ за брата Джошуа Мура, и онъ тогда освободитъ моего отца.
-- Юнисъ, вскричалъ онъ, остановись передо много и загородивъ собой узкую тропинку:-- вы никогда за него не выйдете. Я знаю этого жирнаго святошу. Праведное небо! да я люблю васъ въ тысячу разъ сильнѣе его. Любовь! Этотъ негодяй не понимаетъ еще значенія этого слова.
Я ничего не отвѣтила; я боялась и его, и себя, хотя и не вѣрила, что Гавріилъ былъ волкъ въ овечьей шкурѣ.
-- Знаете-ли вы, кто я? спросилъ онъ.
-- Нѣтъ, прошептала я.