Но такъ какъ никто не покупалъ, то всѣ посматривали другъ на друга и улыбались. Въ это время я притронулся къ личику маленькой Софи и спросилъ, не кружится ли у нея головка, и не чувствуетъ ли она слабости.-- Нѣтъ, батюшка. Скоро все кончится. Тогда оторвавъ свой взглядъ отъ ея прекрасныхъ, страдальческихъ глазъ и не видя при свѣтѣ фонаря ничего, кромѣ улыбокъ, я продолжалъ по методѣ Чипъ-Джека.-- Гдѣ мясникъ?-- И я съ грустью разглядѣлъ въ толпѣ толстаго молодаго мясника.-- Она говоритъ, что счастливецъ этотъ -- мясникъ. Гдѣ же онъ? Всѣ начали тискать впередъ краснѣющаго мясника. Поднялся хохотъ и онъ увидѣлъ себя вынужденнымъ купить предлагаемое. Выбранное такимъ образомъ лицо всегда считаетъ себя вынужденнымъ купить навязываемое; изъ шести разъ это удается четыре. Затѣмъ такой же товаръ былъ опять проданъ только шестью пенсами дешевле, что всегда приходится покупателямъ по душѣ. Послѣ того я представилъ имъ очки. Товаръ этотъ не особенно выгоденъ, но я ихъ надѣваю и увѣряю, что вижу, какъ канцлеръ казначейства собирается сбавить подати, вижу, чѣмъ занятъ дома обожатель одной молодой особы, стоящей тутъ въ шали, что за обѣдомъ ѣдятъ епископы, и многое другое, приводящее обыкновенно окружающихъ въ веселое расположеніе духа. Чѣмъ лучше послѣднее, тѣмъ лучше они платятъ.
Потомъ я имъ представилъ дамскій товаръ: чайникъ, чайницу, стеклянную сахарницу, полдюжины ложекъ, чашку для бульона и все это время старался уловить минуту, чтобы взглянуть на мое бѣдное дитя и шепнуть ей словечко. Въ то время, когда всеобщее вниманіе было обращено на вторично разложенный женскій товаръ, я почувствовалъ, что Софи приподнялась на моихъ рукахъ и стала вглядываться въ темноту улицы.
-- Что тревожитъ тебя, моя дорогая?-- Ничего; я совершенно спокойна; но не вижу ли я тамъ красиваго кладбища? "Да, моя милая".-- Поцалуй меня покрѣпче, мой батюшка, и дай мнѣ отдохнуть на этомъ кладбищѣ на мягкой, зеленой травкѣ. Ея голова опустилась на мое плечо, когда я поспѣшно взошелъ въ повозку и обратился къ ея матери съ словами:-- скорѣе запри дверь, чтобы этому смѣющемуся народу не удалось подсмотрѣть! "Что случилось?" воскликнула она.-- О жена, жена, сказалъ я ей: никогда уже не придется тебѣ драть за волосы бѣдную Софи, потому что ея уже нѣтъ!
Бытъ можетъ я выразился рѣзче, чѣмъ желалъ, но съ этихъ поръ жена моя начала хандрить; случалось, что по цѣлымъ часамъ она просиживала молча въ повозкѣ или же шла около нея, упорно потупивъ глаза въ землю. Когда она приходила въ ярость, что теперь случалось рѣже, тогда припадки гнѣва имѣли у нея не тотъ характеръ, что прежде; она колотилась головою объ стѣну до того, что мнѣ приходилось ее удерживать. Она начала пить, но и это не улучшало состояніе ея духа и въ продолженіи многихъ лѣтъ, шагая около моей старой лошади, я спрашивалъ себя: есть ли еще хоть одна повозка, въ которой было бы такъ безотрадно, какъ въ моей, не смотря на то, что меня считали царемъ Чипъ-Джэковъ. Такъ невольно тянулась наша жизнь до одного лѣтняго вечера, когда мы, возвращаясь въ Эксетеръ съ дальняго запада, увидѣли женщину, бившую ребенка. Ребенокъ умолялъ мать не бить его, и тогда жена моя заткнула уши и убѣжала; на слѣдующій день ее нашли въ рѣкѣ.
Мы остались въ повозкѣ вдвоемъ съ собакой, которая научилась лаять какъ-то отрывисто, когда никто не торговался, и лаяла и кивала головою, когда я ее спрашивалъ:-- кто давалъ полъ-кроны? Это вы, джентльменъ, предложили полъ-кроны? Собака пріобрѣла большую популярность между моими покупателями, и я твердо убѣжденъ, что она сама научилась ворчать на того изъ толпы, кто предлагалъ менѣе шести пенсовъ. Но она уже состарѣлась и однажды, когда я потѣшалъ публику Іорка разсказами объ очкахъ, она околѣла на подножкѣ у моихъ ногъ.
По свойственному мнѣ мягкосердечію, я ужасно тосковалъ по ней, но для поддержанія моей репутаціи (не говоря уже о поддержаніи моего существованія) старался преодолѣвать свою тоску во время торговли, и припадки ея были тѣмъ сильнѣе, когда я оставался одинъ. Это бываетъ часто съ нашимъ братомъ, общественнымъ дѣятелемъ. Когда вы видите насъ стоящими на подножкѣ повозки, то, можетъ быть, готовы отдать многое, чтобы быть на нашемъ мѣстѣ; но посмотрите на насъ внѣ нашихъ занятій, и вы еще приплатите, чтобы только не быть въ нашемъ положеніи. При такихъ-то обстоятельствахъ я познакомился съ однимъ великаномъ. Я бы не позволилъ себѣ вступать съ нимъ въ разговоръ, если бы не чувствовалъ своего одиночества.
Этотъ великанъ, являвшійся передъ публикой въ костюмѣ римлянина, былъ молодой человѣкъ, слабаго сложенія, что по моему мнѣнію происходило отъ большаго разстоянія между его конечностями. Голова его была мала, а содержимаго въ ней было еще меньше. Онъ отличался слабостью глазъ и колѣнъ и вообще при взглядѣ на него вамъ невольно приходило на мысль, что умъ его находится въ крайней несоразмѣрности съ его конечностями. Но, несмотря на свою застѣнчивость, онъ былъ любезный малый. (Мать по контракту отдавала его въ наймы антрепренёрамъ и вырученныя деньги истрачивала). Его звали Ринальдо ли Веласко, настоящее же его имя было Пикльсонъ.
Великанъ этотъ, или лучше сказать, Пикльсонъ сообщилъ мнѣ подъ секретомъ, что жизнь его, тяжелая сама по себѣ, становится для него еще болѣе невыносимою вслѣдствіе жестокаго обращенія его хозяина съ глухонѣмою падчерицей. Съ ней обращались жестоко, такъ какъ послѣ смерти матери некому было за нее вступиться. Она путешествовала въ повозкѣ его хозяина только потому, что негдѣ было ее бросить, и великанъ, иначе Пикльсонъ, пришелъ къ убѣжденію, что хозяинъ его не разъ старался ее потерять. Такъ какъ великанъ этотъ былъ чрезвычайно вялъ, то я не могу точно опредѣлить, сколько времени ему понадобилось, чтобы разсказать свою исторію, но не смотря на недостаточное развитіе его мозга, онъ все-таки дошелъ до конца. Когда я выслушалъ отъ великана, иначе Пикльсона, этотъ разсказъ, а также и то, что у дѣвушки этой были прекрасные, черные волосы, за которые ее часто драли, то мнѣ стало невыразимо грустно, и слезы не позволяли мнѣ смотрѣть на разскащика. Оправившись отъ волненія, я далъ ему шесть пенсовъ, которые онъ тотчасъ же истратилъ на джинъ, и это такъ оживило его, что онъ спѣлъ комическую пѣсню Шивери-Шеки, чего впрочемъ до сихъ поръ тщетно отъ него добивался хозяинъ въ то время, когда онъ появлялся въ костюмѣ римлянина.
Имя его хозяина было Мимъ, онъ отличался хриплымъ голосомъ и былъ знакомъ мнѣ на столько, что я вступалъ съ нимъ въ разговоры. Оставивъ свою повозку за городомъ, я отправился на ярмарку какъ гражданинъ и во время представленія прогуливался между подвижными балаганами, пока не наткнулся на несчастную глухонѣмую, сидѣвшую и дремавшую у грязнаго колеса повозки. Съ перваго взгляда мнѣ показалось, что она вырвалась изъ какого нибудь звѣринца, но черезъ минуту я былъ уже лучшаго мнѣнія о ней и мнѣ пришло на мысль, что при хорошемъ присмотрѣ и добромъ обращеніи она бы походила на мое дитя. Она была бы однихъ лѣтъ съ моей Софи, если бы хорошенькая головка этой послѣдней не склонилась въ ту несчастную ночь навсегда на мое плечо. Короче сказать, я поговорилъ откровенно съ Мимомъ въ антрактѣ представленія Пикльсона и сказалъ ему такъ:-- она вамъ въ тягость; что взяли бы вы за нее? Мимъ былъ мастеръ браниться. И потому если выпустить наибольшую часть его отвѣта, преимущественно состоявшую изъ ругательствъ, то останется вотъ что: "Пару подтяжекъ".-- Теперь я скажу, сказалъ я: что намѣренъ вамъ предложить; я готовъ принести вамъ полдюжины лучшихъ подтяжекъ изъ всей повозки и получить въ обмѣнъ дѣвочку. На что Мимъ возразилъ (съ бранью): "Повѣрю только тогда, когда вы принесете товаръ". Боясь, чтобы онъ не раздумалъ, я поспѣшилъ исполнить мое предложеніе, и торгъ былъ заключенъ, и это такъ понравилось Пикльсону, что онъ точно змѣя выползъ изъ своей маленькой двери съ задняго крыльца и шопотомъ пропѣлъ у нашей телѣги пѣсню Шивери-Шеки.
Счастливые дни начались для меня и для Софи. Я назвалъ ее Софи, для того, чтобы всегда видѣть въ ней мою дочь. Благодаря Бога, мы начали понимать другъ друга, когда она увидѣла, что я желаю ей добра и обращаюсь съ ней ласково. Въ короткое время она сильно привязалась ко мнѣ. Вы и представить себѣ не можете, какъ это пріятно, особенно же послѣ пустоты и сиротства, которыя, какъ я уже сказалъ, выпали на мою долю.