Вы бы посмѣялись -- или же наоборотъ, смотря по расположенію -- если бы увидѣли мои старанія научить чему нибудь Софи. Сначала мнѣ въ этомъ дѣлѣ помогали -- вы никогда не догадаетесь, что -- верстовые столбы. Я купилъ ей большую азбуку въ ящикѣ, гдѣ каждая буква была изображена на отдѣльной костяшкѣ, и сказавъ ей, напримѣръ, что мы ѣдемъ въ Виндзоръ, раскладывалъ передъ ней по порядку буквы, составлявшія это слово, и затѣмъ указывалъ тѣже буквы на верстовыхъ столбахъ опять въ томъ же порядкѣ, и показывалъ затѣмъ на мѣстопребываніе королевской фамиліи. Въ другой разъ я выкладывалъ передъ нею слово "повозка" и тоже слово писалъ мѣломъ на повозкѣ. Потомъ выкладывалъ "докторъ Мериголдъ" и ту же надпись вывѣшивалъ у себя на жилетѣ. Быть можетъ, это удивляло немного и даже смѣшило попадавшихся намъ на встрѣчу, но какое мнѣ было до нихъ дѣло, когда я видѣлъ, что Софи можетъ уловить мою мысль? Конечно, это ей стоило большаго труда и терпѣнія; впослѣдствіи же, могу васъ увѣрить, это дошло у насъ какъ по маслу. Правда, сначала она принимала, меня за повозку, а послѣднюю за мѣстопребываніе королевской фамиліи, но это скоро прошло.
У насъ были свои знаки, и таковыхъ было безчисленное множество. Часто сидя она пристально глядѣла на меня, старательно придумывая, какъ бы сообщить мнѣ что нибудь новое, или спросить какого нибудь объясненія, и тогда она такъ походила (или мнѣ это только казалось; отчего это?) на мое дитя, и я часто воображалъ себѣ, что это сама Софи старается разсказать мнѣ о небесахъ и о томъ, что она дѣлала съ тѣхъ поръ, какъ покинула меня въ ту несчастную ночь. Она была хорошенькая, и теперь, когда некому было драть ее за ея блестящіе, темные волосы, они были въ порядкѣ, и вообще въ ея красотѣ было что-то трогательное, придававшее нашей повозкѣ видъ мира и спокойствія, но нисколько не грусти.
Она удивительно научилась понимать всякій мой взглядъ. Когда я торговалъ по вечерамъ, она сидѣла въ повозкѣ, никѣмъ не видимая, съ любопытствомъ всматривалась въ меня, когда мои глаза устремлялись на нее, и протягивала мнѣ вещь за вещью, и каждый разъ именно то, въ чемъ я нуждался. Затѣмъ отъ радости она хлопала руками и смѣялась. Видя ея такою веселою -- и вспоминая, чѣмъ была она, когда я впервые встрѣтилъ ее голодную, избитую, покрытую лохмотьями, прислоненную во снѣ къ грязному колесу повозки,-- я воодушевлялся, вслѣдствіе чего никогда еще репутація моя не достигала такой высокой степени, и я не забылъ въ моемъ завѣщаніи Пикльсона (подъ именемъ странствующаго великана Мима, иначе называемаго Пикльсономъ), назначивъ ему пять фунтовъ стерлинговъ. Такъ счастливо проходила наша жизнь въ повозкѣ до тѣхъ поръ, пока Софи не исполнилось шестнадцать лѣтъ. Около этого времени я началъ чувствовать, что не вполнѣ исполнилъ свой долгъ относительно ея, и находилъ, что нужно было образовать ее больше, чѣмъ я самъ могъ это сдѣлать. Оба мы поплакали, когда я объяснилъ ей мои планы; но что есть правда, то правдой и останется; ее ни слезами, ни смѣхомъ не измѣнишь.-- И такъ я взялъ ее за руку, и въ одинъ прекрасный день мы отправились въ заведеніе глухонѣмыхъ въ Лондонѣ. Тутъ какой-то господинъ вышелъ поговорить съ нами, я сказалъ ему:-- теперь объясню вамъ, что мнѣ отъ васъ нужно, сэръ. Я -- ни больше, ни меньше, какъ Чипъ-Джэкъ, но это не помѣшало мнѣ отложить копѣйку на черный день. Вотъ она -- моя единственная усыновленная дочь, и невозможно быть болѣе глухою и нѣмою, чѣмъ она. Научите ее всему, чему только можно, только съ тѣмъ, чтобы наша разлука длилась какъ можно меньше,-- назначьте сами цѣну, и я готовъ выложить передъ вами деньги. Я не зажилю у васъ ни одного гроша, но готовъ всегда платить вамъ и даже съ благодарностью прибавлю лишній фунтъ.
Господинъ улыбнулся. "Ладно, ладно", сказалъ онъ: посмотримъ прежде, что она уже знаетъ. Какимъ образомъ вы объясняетесь съ нею?" Я показалъ ему, какъ я это дѣлаю; она написала отчетливымъ почеркомъ названіе разныхъ предметовъ; затѣмъ я имѣлъ съ ней живой разговоръ по поводу небольшаго разсказа, прочтеннаго ею тутъ же по указанію этого господина. "Удивительно, сказалъ этотъ джентльменъ: неужели вы были ея единственнымъ учителемъ?" -- Кромѣ ея самой да меня, сказалъ я: никто больше не училъ ее. "Въ такомъ случаѣ", возразилъ джентльменъ, и эти слова были самыя пріятныя, какія мнѣ когда либо удавалось слышать: "вы умный и добрый малый". Тоже онъ повторилъ Софи, которая за это цаловала ему руки, хлопала въ ладоши, смѣялась и вмѣстѣ плакала.
Однажды (это былъ нашъ пятый визитъ въ заведеніе глухонѣмыхъ), тотъ же самый джентльменъ спросилъ мое имя и, узнавъ его, выразилъ удивленіе, что я называлось докторомъ. Оказалось,-- повѣрите ли вы,-- что онъ приходится роднымъ племянникомъ по сестрѣ тому самому доктору, въ честь котораго я былъ названъ. Это еще больше насъ сблизило и онъ спросилъ меня:
-- Ну, Мериголдъ, чему бы вы еще желали научить вашу названную дочь?
-- Мнѣ хотѣлось бы, чтобы она не слишкомъ чувствовала свое несчастіе и могла съ удовольствіемъ и легко читать все писанное.
-- Любезный другъ, сказалъ этотъ джентльменъ, глядя на меня съ удивленіемъ: я самъ не могу этого достигнуть!
Я, выслушавъ эту неудачную шутку, засмѣялся изъ вѣжливости неловко и старался поддѣлаться подъ его ладъ.
-- Что же вы намѣрены сдѣлать изъ нея впослѣдствіи, спросилъ джентльменъ, какъ-то сомнительно глядя на меня.-- Вы будете ее возить съ собою?