ПРИНЯТЬ СЪ ЩЕПОТКОЙ СОЛИ.
Я всегда замѣчалъ, даже въ лицахъ; превосходнаго образованія, большой недостатокъ присутствія духа, въ передачѣ своихъ психологическихъ наблюденій, когда эти наблюденія бывали страннаго свойства. Почти всѣ боятся того, что все, что могли бы они расказать въ этомъ отношеніи, не найдетъ ничего подобнаго, даже не встрѣтитъ сочувствія во внутренней жизни слушателя, и разсказъ ихъ скорѣе будетъ принятъ за выдумку или хвастовство, а слѣдовательно легко можетъ подвергнуться осмѣянію. Правдивый путешественникъ, увидѣвъ какое нибудь необыкновенное созданіе въ родѣ чудовищнаго морского змѣя, не побоялся бы познакомить съ этимъ явленіемъ публику; но тотъ же самый путешественникъ едвали рѣшится разсказать о какомъ нибудь замѣчательномъ предчувствіи, необыкновенномъ движеніи души, причудливости мысли, видѣніи, снѣ и о всякомъ другомъ болѣе или менѣе рѣзкомъ впечатлѣніи души. Этому молчанію я приписываю тотъ мракъ, которымъ окружены предметы подобнаго рода. Мы не имѣемъ обыкновенія передавать нашихъ наблюденій надъ этими субъективными предметами, какъ передаемъ наблюденія надъ предметами объективными. Вслѣдствіе этого общій запасъ опытности въ настоящемъ случаѣ кажется исключительнымъ; -- дѣйствительно, таковъ онъ и есть, судя по его скудному содержанію.
Въ предлагаемомъ разсказѣ я не намѣренъ ни установлять, ни отвергать, ни поддерживать какую либо теорію. Я знаю исторію о Берлинскомъ книгопродавцѣ, я изучалъ происшествіе съ женой покойнаго королевскаго астронома въ томъ видѣ, какъ ее передалъ сэръ Давидъ Брюстеръ, и наконецъ изслѣдовалъ малѣйшія подробности болѣе замѣчательнѣйшаго случая призрачнаго явленія, происшедшаго въ кругу моихъ друзей. Необходимо замѣтить, что страдательнымъ лицомъ въ этомъ событіи была лэди, мнѣ вовсе не родственница. Ошибочное предположеніе въ этомъ отношеніи могло бы возбудить толкованіе о моемъ участіи въ самомъ происшествіи,-- а это было бы лишено всякаго основанія. Его нельзя приписать развитію во мнѣ какой нибудь наслѣдственной особенности,-- ничего подобнаго не случалось и послѣ того.
Нѣтъ надобности говорить, много ли или не много лѣтъ тому назадъ, когда именно, въ Англіи совершено было убійство, обратившее на себя большое вниманіе. Намъ приводилось и приводится слышать объ убійцахъ, которые превосходятъ другъ друга въ своей жестокости, но я былъ бы очень доволенъ, если бы можно было схоронить воспоминаніе объ этомъ особенномъ звѣрѣ, какъ былъ схороненъ его трупъ въ Ньюгэтской тюрьмѣ. Я съ цѣлью воздерживаюсь отъ всякой нити, которая повела бы къ опредѣленію личности преступника.
При самомъ началѣ открытія убійства, ни малѣйшаго подозрѣнія не падало, или вѣрнѣе сказать,-- иначе я не буду достаточно точенъ въ представленіи моихъ фактовъ,-- публично нигдѣ не было заявлено, что подозрѣніе падало на человѣка, который впослѣдствіи привлеченъ былъ къ суду. Такъ какъ въ то время въ газетахъ ничего о немъ не упоминалось, то ясно, что въ тѣхъ же газетахъ не могло быть передано о немъ никакого описанія. Этотъ фактъ необходимо нужно припомнить.
Развернувъ за завтракомъ мою утреннюю газету, содержавшую въ себѣ описаніе перваго открытія, я нашелъ его чрезвычайно интереснымъ и прочиталъ съ особеннымъ вниманіемъ. Я прочиталъ эту статью два, если только не три раза. Открытіе сдѣлано было въ спальнѣ, и когда я положилъ газету,-- я сознавалъ быстроту, стремленіе,-- мгновеніе,-- не знаю, какъ это назвать,-- не могу прибрать слова для опредѣлительнаго выраженія того момента, въ который мнѣ показалось, что я вижу эту спальню -- проходившую чрезъ мою комнату, какъ неуловимая картина, какъ картина, написанная на текущей рѣкѣ. Мгновенная въ своемъ переходѣ, она все-таки была совершенно отчетлива,-- такъ отчетлива, что я ясно и съ полнымъ для себя удовлетвореніемъ замѣтилъ, что мертваго тѣла уже не находилось на постелѣ.
Мѣсто, гдѣ мнѣ пришлось испытать это странное ощущеніе, было далеко не романтичное; оно находилось въ самой бойкой части Лондона, въ Пикадилли, близь угла Сентъ-Джэмской улицы. Оно было для меня совершенно ново. Въ этотъ моментъ я сидѣлъ въ моемъ креслѣ, и ощущеніе сопровождалось такой лихорадочной дрожью во всемъ моемъ тѣлѣ, отъ которой кресло сдвинулось съ мѣста. (Надо однако замѣтить, что мое кресло снабжено было рельсами). Я подошелъ къ одному изъ оконъ (ихъ было всего два, и комната находилась во второмъ этажѣ), чтобы немного развлечь свое зрѣніе движеніемъ по Пикадилли. Было ясное осеннее утро, и улица казалась необыкновенно оживленной и веселой. Довольно сильный вѣтеръ разгуливалъ по всѣмъ направленіямъ. Когда я выглянулъ въ окно, на мостовой лежали порядочныя груды листьевъ, занесенныхъ изъ сосѣдняго парка, листьевъ, которые порывъ вѣтра моментально приподнялъ кверху и образовалъ изъ нихъ столбъ. Когда столбъ этотъ обрушился и листья разсѣялись, я увидѣлъ на противоположной сторонѣ улицы двухъ мужчинъ, направлявшихся отъ запада къ востоку. Они шли одинъ за другимъ. Передній часто оглядывался назадъ черезъ свое плечо. Другой мужчина слѣдовалъ за первымъ шагахъ въ тридцати, приподнявъ правую руку съ угрожавшимъ жестомъ. Особенностъ и неизмѣняемость этого жеста въ такомъ шумномъ мѣстѣ обратили на себя все мое вниманіе,-- это во первыхъ, а во вторыхъ, никто другой даже этого, не замѣтилъ. Оба мужчины пробирались между другими прохожими такъ спокойно и съ такимъ удобствомъ, на какое не всегда можно разсчитывать въ прогулкѣ по тротуару; я замѣтилъ, что никто не заслонялъ имъ дороги, никто ихъ не толкнулъ, никто на нихъ не оглянулся. Проходя мимо моихъ оконъ они оба весьма пристально посмотрѣли на меня. Я очень ясно видѣлъ ихъ лица и убѣдился, что могъ бы узнать ихъ гдѣ бы то ни было, и узнать не потому, что въ лицахъ ихъ было что нибудь особенное, ни чуть не бывало; развѣ только то, что лицо мужчины, который шелъ впереди, имѣло необыкновенно мрачное выраженіе, а цвѣтъ лица другаго мужчины, слѣдовавшаго за первымъ, былъ похожъ на не очищенный воскъ.
Я холостой человѣкъ; въ домѣ моемъ находились только лакей и его жена. Я служилъ въ одномъ изъ отдѣленій банка, и желалъ бы, чтобъ мои занятія, какъ начальника этого отдѣленія, были дѣйствительно такъ легки, какъ полагаютъ многіе. Въ ту осень они задержали меня въ городѣ, тогда какъ я крайне нуждался въ перемѣнѣ воздуха. Я не былъ боленъ; да и не былъ здоровъ. Я сообщилъ читателю все то, почему можно судить о моихъ утомленныхъ чувствахъ;, монотонная жизнь тяготила меня, я страдалъ "легкой диспептикой". Мой извѣстный докторъ увѣрялъ меня, что дѣйствительное состояніе моего здоровья въ то время не требовало усиленнаго леченія, и я привожу здѣсь названіе моей болѣзни изъ письменнаго отвѣта доктора на мое требованіе по этому предмету.
Такъ какъ обстоятельства убійства, постепенно раскрываемыя, начинали сильнѣе и сильнѣе занимать общественные умы, то я старался не интересоваться ими и знать о нихъ какъ можно меньше, среди всеобщаго возбужденія. Впрочемъ я зналъ,; что противъ заподозрѣннаго по слѣдствію убійцы произнесенъ былъ приговоръ умышленнаго убійства, и подозрѣваемый былъ заключенъ въ Ньюгэтскую тюрьму. Я также зналъ, что судъ надъ нимъ отложенъ былъ до втораго засѣданія центральнаго криминальнаго суда, по поводу общаго предубѣжденія и по недостатку времени для приготовленія къ защитѣ. Далѣе я зналъ, а можетъ быть и не зналъ, когда, или около какого времени, должны открыться засѣданія, на которыя отложенъ былъ судъ заподозрѣннаго убійцы.
Моя гостиная, спальня и гардеробная расположены въ одномъ этажѣ. Съ послѣдней не было другаго сообщенія, какъ только черезъ спальню. Правда, тамъ есть дверь, выходившая на лѣстницу; но поперегъ ея уже нѣсколько лѣтъ стояла моя ванна. Въ теченіе этихъ же нѣсколькихъ лѣтъ и для большаго удобства, дверь была заколочена гвоздями и завѣшена холстиной.