Если бы въ этотъ моментъ вызвали мое имя, то едва ли бы я могъ отвѣтить на призывъ довольно внятно. Но меня выкликнули по списку шестымъ или восьмымъ, и въ то время я уже имѣлъ возможность сказать: здѣсь! Теперь замѣчайте. Въ то время, какъ я сѣлъ на одно изъ мѣстъ, отведенныхъ для присяжныхъ, подсудимый, смотрѣвшій до той поры на эти мѣста, хотя и внимательно, но безъ особенныхъ признаковъ интереса, вдругъ страшно взволновался и подозвалъ своего адвоката. Желаніе подсудимаго исключить меня изъ числа присяжныхъ было такъ очевидно, что это произвело остановку, въ теченіе которой адвокатъ, опершись рукой на скамейку своего кліента, о чемъ-то шептался съ нимъ и потомъ отрицательно покачалъ головой. Впослѣдствіи я узналъ отъ этого джентльмена, что первыми произнесенными подъ вліяніемъ необыкновеннаго страха словами преступника было: Во что бы то ни стало удалите этого человѣка! Но такъ какъ онъ не представилъ основательной причины къ этому, и признался, что даже не зналъ моего имени до той минуты, пока его не выкликнули, то въ желаніи удалить меня ему было отказано.
Какъ по объясненнымъ уже основаніямъ, что я желалъ избѣжать непріятнаго воспоминанія объ этомъ убійцѣ, такъ и потому, что описаніе продолжительнаго суда надъ нимъ вовсе не необходимо для моего разсказа, я ограничусь только тѣми замѣчательными случаями въ теченіе десяти дней и ночей, проведенныхъ нами, присяжными, въ одной комнатѣ, которые по своей странности врѣзались мнѣ въ память. Только ими, а отнюдь не убійцей, я хочу заинтересовать читателя. Только на это, а не подъ какимъ видомъ не на страницу Ньюгэтскаго календаря, я прошу обратить вниманіе.
Я былъ выбранъ старшимъ присяжнымъ. На второе утро суда, послѣ отобранія показаній свидѣтелей, продолжавшихся ровно два часа, я случайно окинулъ взглядомъ моихъ собратій-присяжныхъ и хотѣлъ сосчитать ихъ, но встрѣтилъ въ этомъ необъяснимое затрудненіе. Нѣсколько разъ я принимался пересчитывать и все-таки съ тѣмъ же затрудненіемъ. Короче сказать, каждый разъ я насчитывалъ одного лишняго.
Я дотронулся до сидѣвшаго подлѣ меня присяжнаго и шопотомъ сказалъ ему: -- сдѣлайте для меня особенное одолженіе -- сосчитайте, сколько насъ здѣсь. Просьба моя изумила его, но онъ однако повернулъ голову и началъ считать.-- Странно, сказалъ онъ вдругъ: -- насъ тринадцать... но нѣтъ, это невозможно. Нѣтъ. Насъ только двѣнадцать.
По числу мѣстъ, насъ дѣйствительно было двѣнадцать,-- начнешь считать, выходитъ однимъ больше. Лишняго осязательнаго существа тутъ не было; но я по какому-то внутреннему убѣжденію допускалъ, что во время счета являлся какой-то призракъ.
Присяжнымъ отведено было помѣщеніе въ гостинницѣ Лондонъ. Мы всѣ спали въ одной большой комнатѣ, и постоянно находились подъ присмотромъ чиновника, на попеченіе котораго насъ отдали. Я не вижу основанія скрывать настоящее имя этого чиновника. Это былъ образованный, чрезвычайно любезный, обязательный и уважаемый въ Лондонскомъ Сити джентльменъ. Онъ имѣлъ пріятную наружность, добрые глаза, завидные бакенбарды и прекрасный звучный голосъ. Его звали мистеръ Харкеръ.
Когда мы ложились спать, кровать мистера Харкера ставилась поперекъ дверей. Ночью втораго дня, не имѣя расположенія ко сну и замѣтивъ, что мистеръ Харкеръ сидитъ еще на постелѣ, я подсѣлъ къ нему и предложилъ понюхать табаку. Въ то время, какъ мистеръ Харкеръ, вынимая изъ табакерки табакъ, прикоснулся къ моей рукѣ, съ нимъ сдѣлалась какая-то странная дрожь, и онъ въ ту же минуту сказалъ: -- это кто такой?!
Слѣдуя по направленію глазъ мистера Харкера и глядя вдоль комнаты, я снова увидѣлъ ту же фигуру -- втораго изъ двухъ мужчинъ, которые шли по Пикадилли. Я всталъ и сдѣлалъ нѣсколько шаговъ; потомъ остановился и оглянулся на мистера Харкера. Онъ былъ совершенно спокоенъ, засмѣялся и очень любезно сказалъ: -- представьте себѣ, мнѣ показалось, что у насъ тринадцатый присяжный и безъ постели. Но теперь я вижу, что это просто обманъ зрѣнія отъ луннаго свѣта.
Ничего не объясняя мистеру Харкеру, я попросилъ его пройтись со мной въ другой конецъ комнаты и началъ слѣдить за привидѣніемъ. Оно останавливалось на нѣсколько секундъ у постели каждаго изъ моихъ собратій присяжныхъ, наклонясь къ самой подушкѣ. Оно всегда подходило съ правой стороны, огибая кровать въ ногахъ. По движенію головы надо было полагать, что оно задумчиво смотрѣло на каждаго спящаго. Меня, или моей постели, стоявшей подлѣ постели мистера Харкера, привидѣніе вѣроятно не замѣтило. Наконецъ оно вышло туда, откуда въ нашу комнату вливался лунный свѣтъ, сквозь высокое окно, какъ будто поднимаясь по воздушной лѣстницѣ.
На другое утро за завтракомъ оказалось, что всѣ изъ присутствовавшихъ кромѣ меня и мистера Харкера видѣли во снѣ убитаго человѣка.