Теперь я былъ убѣжденъ, что второй человѣкъ, прошедшій по Пикадилли былъ (такъ сказать) жертвой убійцы, какъ будто это убѣжденіе явилось у меня чрезъ его непосредственное заявленіе о своей смерти.
На пятый день суда, когда процессъ обвиненія приближался къ концу, представленъ былъ въ число уликъ миніатюрный портретъ убитаго, который пропалъ изъ спальни покойнаго и впослѣдствіи былъ найденъ въ томъ мѣстѣ, гдѣ убійца, какъ видѣли другіе, рылъ землю. По признаніи миніатюра дѣйствительною принадлежностью покойнаго, его передали на судейскую скамью, а оттуда къ намъ для осмотра. Въ то время, какъ одинъ изъ присутствовавшихъ въ черной мантіи проходилъ съ нимъ мимо меня, фигура убитаго человѣка стремительно выступила впередъ, выхватила миніатюръ изъ руки несущаго, подала его мнѣ собственноручно и сказала при этомъ тихимъ, глухимъ голосомъ, прежде чѣмъ я успѣлъ взглянуть на миніатюръ, находившійся въ медальонѣ: -- я былъ моложе, тогда, и изъ лица моего тогда не изсякла еще кровь. Точно также миніатюръ перешелъ по рукамъ другихъ присяжныхъ и потомъ снова воротился ко мнѣ. Никто однакоже изъ нихъ не замѣтилъ присутствія посторонняго существа.
За столомъ, и вообще, когда мы находились подъ стражей мистера Харкера, мы весьма естественно главнѣе всего разсуждали о судопроизводствѣ того дня. На пятый день слѣдственная или обвинительная часть дѣла была кончена, и мы, имѣя передъ собою эту сторону вопроса въ полномъ ея объемѣ, разсуждали серьезнѣе и съ большимъ одушевленіемъ. Въ числѣ насъ былъ членъ церковнаго прихода -- непроходимѣйшій идіотъ, какого мнѣ никогда еще не случалось видѣть,-- который на самыя ясныя улики и доказательства дѣлалъ самыя пошлыя возраженія, и котораго поддерживали два вертлявые, какъ флюгеры, парохіальныхъ паразита; всѣ трое были присланы изъ округа, до такой степени опустошаемаго горячкой, что ихъ самихъ слѣдовало бы предать суду за не одну сотню убійствъ. Когда эти безтолковые глупцы, стараясь поставить на своемъ, выходили изъ себя,-- а это было уже около полночи, когда нѣкоторые изъ насъ приготовлялись уже спать,-- я снова увидѣлъ призракъ убитаго человѣка. Онъ угрюмо стоялъ позади ихъ и дѣлалъ мнѣ знаки. Когда я подошелъ къ нимъ и вступилъ съ ними въ разговоръ, призракъ исчезъ. Это было началомъ отдѣльнаго ряда появленій, ограничивавшихся комнатой, въ которой мы находились въ заточеніи. Лишь только собиралась группа присяжныхъ совѣтоваться по дѣлу, я сейчасъ же замѣчалъ между ними призракъ убитаго человѣка. Каждый разъ, когда совѣщанія ихъ клонились не въ его пользу, онъ торжественно манилъ меня къ себѣ.
Надобно замѣтить, что до представленія миніатюра на пятый день слѣдствія, я ни разу не видѣлъ призрака въ судѣ. Съ тѣхъ поръ, какъ приступлено было къ защитительной половинѣ дѣла, случились три явленія. Два изъ нихъ я передамъ вмѣстѣ съ самаго начала. Призракъ находился теперь въ судѣ постоянно, и болѣе уже не обращался исключительно ко мнѣ, но все къ адвокату, державшему защитительную рѣчь. Вотъ первое явленіе. Горло покойнаго перерѣзано было прямо поперекъ. Въ началѣ защитительной рѣчи было говорено, что покойный могъ самъ зарѣзаться. Въ этотъ самый моментъ призракъ убитаго съ своимъ горломъ, въ томъ страшномъ состояніи, въ какомъ его описывали (это прежде онъ скрывалъ) сталъ у локтя адвоката и началъ водить по горлу взадъ и впередъ, то правой, то лѣвой рукой, ясно показывая адвокату, что подобной раны невозможно было сдѣлать ни той, ни другой рукой. Другой примѣръ. Свидѣтелемъ относительно поведенія убійцы была какая-то женщина; она показала, что характеръ подсудимаго былъ самый пріятнѣйшій изъ всего человѣчества. Призракъ въ этотъ моментъ сталъ передъ женщиной, и устремивъ на нее пристальный взглядъ, вытянулъ руку и пальцемъ указалъ на злобное лицо подсудимаго.
Теперь надо сказать о третьемъ явленіи, которое произвело на меня сильное впечатлѣніе, какъ самое замѣчательное и поразительное изъ всѣхъ. Я не создаю на немъ никакой теоріи, а только аккуратно передаю его, и предоставляю другимъ судить о немъ. Хотя призракъ и не былъ замѣчаемъ тѣми, къ кому онъ обращался, но его приближеніе къ этимъ лицамъ всегда сопровождалось съ ихъ стороны какимъ-то страхомъ или смущеніемъ. Мнѣ казалось, что по какимъ-то законамъ, для меня непостижимымъ, ему воспрещалось показываться другимъ вполнѣ, но въ то же время разрѣшалось невидимо, безмолвно и до нѣкоторой степени мрачно отѣнять ихъ умы. Когда адвокатъ привелъ въ своей рѣчи гипотезу о самоубійствѣ и когда призракъ остановился подлѣ этого ученаго джентльмена, дѣлая по перерѣзанному горлу движенія то правой, то дѣвой рукой, замѣтно было, что адвокатъ поколебался, потерялъ на нѣсколько секундъ нить своей изобрѣтательной рѣчи, отеръ платкомъ лицо и чрезвычайно поблѣднѣлъ. Когда призракъ явился передъ свидѣтельницей, ея глаза устремились по направленію указательнаго пальца и остановились съ величайшимъ смущеніемъ и безпокойствомъ на лицѣ подсудимаго. Еще два поясненія -- и довольно. На восьмой день суда, послѣ небольшаго промежутка времени, который вскорѣ послѣ полудня давался для отдыха, я вернулся въ судъ вмѣстѣ съ другими присяжными, немного раньше возвращенія судей. Не садясь на скамейку, я смотрѣлъ вокругъ себя, и подумалъ, что вѣрно призрака не было, какъ вдругъ, случайно взглянувъ на галлерею, я увидѣлъ его нагнувшимся впередъ черезъ женщину весьма приличной наружности, какъ будто для того, чтобы посмотрѣть, собрались ли судьи, или нѣтъ. Въ этотъ самый моментъ женщина вскрикнула, упала съ обморокъ и се вынесли. Точно то же было и съ почтеннымъ проницательнымъ и терпѣливымъ судьей, который велъ все это дѣло. Когда вся судебная процедура кончилась и онъ расположился, какъ говорится, подвести итоги подъ свои бумаги, призракъ убитаго вошелъ въ судейскія двери, приблизился къ судейскому столу и началъ пристально смотрѣть черезъ его плечо на листки его замѣтокъ, которые онъ перевертывалъ. Въ лицѣ судьи вдругъ сдѣлалась перемѣна; его рука остановилась; по его тѣлу пробѣжала такъ хорошо мнѣ извѣстная дрожь.-- Джентльмены, извините меня на нѣсколько секундъ; мнѣ становится дурно отъ спертаго воздуха, сказалъ онъ нетвердымъ голосомъ, и оправился не ранѣе, какъ выпивъ стаканъ холодной воды.
Въ продолженіе всей монотонности шести дней, изъ нескончаемыхъ десяти,-- когда мы видѣли на судейской скамьѣ однѣ и тѣ же лица,-- на скамьѣ подсудимаго одного и того же убійцу, слышали тотъ же самый тонъ вопросныхъ и отвѣтныхъ пунктовъ, тоже самое скрипѣнье судейскаго пера, видѣли однихъ и тѣхъ же чиновниковъ, входившихъ и выходившихъ изъ зала собранія, видѣли, какъ зажигали лампы въ тотъ же самый часъ, хотя на дворѣ еще было достаточно дневнаго свѣта,-- та же самая туманная занавѣсь опускалась снаружи огромныхъ оконъ, когда былъ туманъ, тотъ же самый дождь барабанилъ въ стекла, когда была дождливая погода; изо дня въ день на полу, посыпанномъ древесными опилками, виднѣлись тѣже самые слѣды тюремщиковъ и подсудимаго, тѣ же самые ключи отпирали и запирали тѣ же самыя тяжелыя темничныя двери,-- въ продолженіи всей этой скучной, тягостной монотонности, производившей во мнѣ такое ощущеніе, какъ будто я былъ старшимъ присяжнымъ съ незапамятныхъ временъ, и какъ будто Пикадилли была современна Вавилону, призракъ убитаго человѣка въ моихъ глазахъ ни на минуту не терялъ своей ясности, ни да минуту не казался онъ тусклѣе или неопредѣленнѣе другихъ. Нельзя пропустить еще одного обстоятельства, какъ дѣйствительнаго факта. Я ни разу не видѣлъ, чтобы призракъ взглянулъ на убійцу. Нѣсколько разъ я спрашивалъ себя: -- почему онъ не смотритъ на него? и не могъ дать себѣ отвѣта.
Не смотрѣлъ онъ и на меня послѣ того, какъ намъ представленъ былъ миніатюръ, до наступленія послѣднихъ заключительныхъ минутъ суда. Мы удалились для совѣщанія за семь минутъ до десяти часовъ вечера. Безтолковый присяжный отъ церквовнаго прихода съ двумя своими паразитами столько дѣлалъ намъ хлопотъ, что мы два раза принуждены были возвращаться въ судъ, для прочтенія нѣкоторыхъ извлеченій изъ судейскихъ протоколовъ. Девятеро изъ насъ не имѣли ни малѣйшаго сомнѣнія о томъ, что говорилось въ этихъ извлеченіяхъ; не сомнѣвался въ томъ, я увѣренъ, ни одинъ изъ прочихъ членовъ суда; у мѣднолобаго тріумвирата была только одна идея -- придумывать препятствія,-- а черезъ это безпрестанно возникали диспуты. Наконецъ мы одержали верхъ и присяжные вошли въ судъ въ десять минутъ перваго.
Призракъ убитаго человѣка сталъ прямо противъ судьи, на противоположной сторонѣ суда. Когда я занялъ мое мѣсто, его глаза остановились на мнѣ съ большимъ вниманіемъ; онъ казался довольнымъ, и тихо развернувъ большое сѣрое покрывало, которое въ первый разъ держалъ на рукѣ,-- обвернулъ имъ голову и всю свою фигуру. Когда я произнесъ рѣшеніе: виновенъ, покрывало свалилось, все изчезло, и мѣсто, занимаемое призракомъ, было пусто.
По принятому обыкновенію, судья спросилъ обвиненнаго, не имѣетъ ли онъ сказать еще чего нибудь, до произнесенія надъ нимъ смертнаго приговора,-- убійца глухо пробормоталъ, какъ описывалось на другой день въ газетахъ: "нѣсколько невнятныхъ, несвязныхъ, въ половину слышныхъ словъ, изъ которыхъ можно было понять, что онъ жаловался на несправедливое рѣшеніе суда, потому что старшій присяжный былъ противъ него предубѣжденъ". Замѣчательное заявленіе, которое онъ дѣйствительно сдѣлалъ, было слѣдующее: -- "Милордъ, я зналъ уже о смертномъ приговорѣ въ тотъ моментъ, когда старшій присяжный показался на скамьѣ. Милордъ, я зналъ, что онъ не пощадитъ меня, потому что наканунѣ моего ареста онъ какимъ-то непостижимымъ образомъ пришелъ ночью къ моей кровати, разбудилъ меня и обвилъ мою шею веревкой".