ПРИНЯТЬ И ОЖИДАТЬ ПОСЛѢДСТВІЙ.
Едва ли можно видѣть гдѣ нибудь деревеньку прекраснѣе деревеньки Кумнеръ, расположеной на склонѣ горы, съ которой представляется одинъ изъ прелестнѣйшихъ видовъ въ Англіи, съ довольно обширнымъ выгономъ,-- воздухъ котораго извѣстенъ своею прозрачностію и благораствореніемъ. Главная дорога изъ Дринга, большей частью замкнутая заборами мѣстныхъ землевладѣльцевъ, приближаясь къ выгону, становится все шире и шире и потомъ, отдѣлясь отъ Тенельмской дороги, подымается по направленію къ сѣверо-западу до появленія Кумнера. Каждый шагъ этой дороги все идетъ въ гору, но подъемъ такъ постепененъ, что вы едва замѣчаете его и только тогда убѣждаетесь въ этомъ, когда, обернувшись назадъ, увидите великолѣпную панораму, раскинутую вокругъ васъ и подъ вами.
Деревня состоитъ преимущественно изъ одной коротенькой улицы, образовавшейся изъ разбросанныхъ домиковъ, между которыми вы замѣчаете маленькую почтовую контору, полицейское управленіе, деревенскій трактиръ (Гербъ Дунстана), хозяинъ котораго въ тоже время содержитъ мелочную лавочку, находящуюся напротивъ, и наконецъ два или три домика, которые отдаются подъ квартиры. При входѣ въ улицу вашъ взоръ встрѣчаетъ старенькую церковь, отстоящую въ нѣсколькихъ десяткахъ шаговъ отъ дома священника. Эта деревенька поражаетъ васъ своею первобытностью и патріархальностью; пасторъ живетъ здѣсь буквально окруженный своею паствой, такъ что едва выйдетъ изъ своихъ воротъ, какъ онъ уже посреди ея.
Кумнерскій выгонъ съ трехъ сторонъ окаймленъ жилищами разной величины и вида, отъ маленькой мясной лавки, стоящей въ собственномъ садикѣ, подъ тѣнію собственныхъ яблонь, до красиваго бѣлаго дома, гдѣ живетъ младшій священникъ, и домовъ съ большими претензіями, тѣхъ особъ, которыя или на самомъ дѣлѣ были господа, или считали себя господами. Съ востока онъ ограничивается невысокой каменной стѣной, обнесенной вокругъ владѣній мистера Малькомсона, съ скромнымъ домикомъ Симона Ида, управляющаго имѣньемъ Малькомсона, до половины закрытый ползучими растеніями, осенніе оттѣнки которыхъ могли бы посоперничать съ самыми блестящими образцами американской листвы, наконецъ высокою кирпичною стѣною (съ калиткою по срединѣ), которая совсѣмъ закрываетъ усадьбу мистера Джиббса. На южной сторонѣ, по закраинѣ обширнаго имѣнія Соутангеръ, принадлежащаго сэру Освальду Дунстану, тянется большая дорога въ Тепельмъ.
Пѣшеходъ-туристъ, на пути своемъ изъ Дринга, не можетъ оставить безъ вниманія сельской лазейки черезъ заборъ, противъ кузницы, не можетъ не присѣсть у этой лазейки, чтобы отдохнуть и полюбоваться великолѣпнымъ ландшафтомъ лѣса и воды, разстилающимся у самыхъ его ногъ, ландшафтомъ, въ которомъ два старинные кедра составляютъ главную принадлежность перваго плана. Черезъ эту лазейку рѣдко кто переходитъ, потому что тропинка отъ нея ведетъ единственно на форму, называемую Плашетсъ; но ею часто пользуются для отдыха... Не одинъ артистъ списывалъ отсюда пейзажи, не одинъ влюбленный нашептывалъ нѣжныя слова своей любезной; на истертой нижней ея ступенькѣ много бѣдняковъ-пѣшеходовъ или пѣшеходокъ, доставляли отдохновеніе усталымъ ногамъ своимъ.
Эта лазейка была когда-то любимымъ мѣстомъ свиданія двухъ молодыхъ любовниковъ, здѣшнихъ жителей, разсчитывавшихъ въ скоромъ времени соединиться узами брака. Джорджъ Идъ, единственный сынъ управляющаго мистера Малькомсона, былъ здоровый, красивый парень, лѣтъ двадцати шести; онъ служилъ этому джентльмену подъ руководствомъ своего отца и получалъ довольно порядочное жалованье. Честный, степенный, любившій самообразованіе, способный, если и не совсѣмъ расторопный, Джорджъ представлялъ собою прекрасный образецъ честнаго англійскаго фермера. Въ немъ были впрочемъ нѣкоторыя особенности характера, изъ-за которыхъ его далеко не такъ любили, какъ его отца. Онъ былъ скроменъ, имѣлъ сильныя чувства, но не умѣлъ ихъ выражать, легко обижался, но за то споро и прощалъ обиды; какъ-то особенно былъ склоненъ къ самообвиненію и угрызеніямъ совѣсти. Отецъ его, прямой, чистосердечный человѣкъ, лѣтъ сорока пяти, собственными своими трудами вышедшій изъ положенія обыкновеннаго работника и сдѣлавшійся довѣреннымъ лицомъ мистера Малькомсона, пользовался особеннымъ уваженіемъ какъ этого джентльмена, такъ и жителей всего околодка. Мать Джорджа, слабаго здоровья, но съ энергической душой, была одною изъ превосходнѣйшихъ женщинъ.
Эта чета, подобно многимъ другимъ изъ ихъ сословія, соединилась узами брака чрезвычайно рано, и вслѣдствіе того, имъ приходилось бороться съ множествомъ затрудненій. Похоронивъ одного за другимъ трехъ слабыхъ малютокъ на маленькомъ Кумнерскомъ кладбищѣ, гдѣ и сами надѣялись быть похороненными, они всю свою родительскую любовь сосредоточили на единственномъ сынѣ, оставшемся въ живыхъ. Въ особенности его любила мать; ея восхищеніе своимъ Джорджемъ доходило до обожанія. Нѣкоторыя слабости ея пола не были чужды и ей; когда она узнала о пламени, зажженномъ въ сердцѣ сына нѣжными голубыми глазками Сузаны Арчеръ, то ея чувства къ этой краснощекой дѣвушкѣ не совсѣмъ согласовались съ чувствами христіанской любви къ ближнему. Правда, Арчеры были люди, которые держали себя высоко, занимая большую ферму въ имѣніи сэра Освальда Дунстана; къ тому же было извѣстно, что они смотрѣли на привязанность Сузаны, какъ на рѣшительное для нея и для себя униженіе. Эта привязанность возникла, какъ не рѣдко случается, въ хмѣльникахъ. Дѣвушкѣ уже нѣсколько времени нездоровилось, и проницательный старый врачъ увѣрилъ ея отца, что никакое тоническое средство не было бы такъ дѣйствительно, какъ собираніе хмѣля въ солнечную сентябрьскую погоду. Надо знать однако, что по сосѣдству находилось очень мало мѣстъ, гдѣ бы можно было дозволить такой красавицѣ, какъ Сузана, исполнить докторское предписаніе; но такъ какъ ея родители знали и уважали Идовъ, то ее и отправили на хмѣльники мистера Малькомсона. Предписанное средство произвело желаемое дѣйствіе. Всѣ прежнія болѣзненныя припадки изчезли, но вмѣсто того заболѣло ея сердце.
Джорджъ Идъ былъ не дуренъ собой, и до того времени не обращалъ вниманія на женщинъ. Любовь, пробудившаяся въ его душѣ къ нѣжной голубоокой дѣвушкѣ, имѣла всемогущій характеръ; это была любовь, которую способны чувствовать только твердыя и сосредоточенныя натуры, какова была натура Джорджа, и притомъ чувствовать однажды во всю жизнь. Эта любовь все превозмогала. Сюзанъ была тихаго нрава, простосердечна и сговорчива, и хотя сознавала свою красоту, но это сознаніе ее не избаловало. Она отдала все свое сердце горячо преданному человѣку, котораго считала поставленнымъ гораздо выше себя, если не въ наружной обстановкѣ, то въ нравственной силѣ. Они не обмѣнялись кольцами въ тотъ теплый благоуханный вечеръ, когда поклялись другъ другу въ вѣрности, но за то Джорджъ снялъ съ ея шляпки вѣнокъ изъ хмѣля, которымъ Сюзанъ шутя обвила ее, и глядя въ хорошенькое личико, съ выраженіемъ любви въ своихъ большихъ карихъ глазахъ, прошепталъ:-- "я буду беречь этотъ вѣнокъ во всю свою жизнь, и велю похоронить его со мной".
Но въ дѣло молодыхъ людей вмѣшался нѣкто Джофіфи Джиббсъ, владѣтель усадьбы "Плэйсъ" на кумнерскомъ выгонѣ. Онъ постоянно оказывалъ и продолжалъ оказывать особенное вниманіе хорошенькой Сюзанъ. Этотъ человѣкъ, занимавшійся прежде торговлей, случайно какъ-то прочиталъ въ газетахъ объявленіе, что если обратится къ извѣстному адвокату въ Лондонѣ, то услышитъ отъ него нѣчто весьма выгодное для себя. Джиббсъ исполнилъ это, и слѣдствіемъ свиданія было пріобрѣтеніе порядочнаго состоянія, оставленнаго ему по духовному завѣщанію дальнимъ родственникомъ, котораго онъ даже никогда и не видѣлъ. Такое неожиданное обстоятельство совершенно измѣнило всѣ его виды въ будущемъ и самый образъ жизни, но не измѣнило характера,-- въ этомъ отношеніи онъ оставался положительнымъ снобсомъ. Впрочемъ по всѣмъ другимъ внѣшнимъ признакамъ, Джиббсъ былъ джентльменъ, живущій своими доходами и такимъ образомъ въ общественномъ смыслѣ далеко превосходилъ Арчеровъ, которые были только фермеры-арендаторы. Отсюда -- желаніе Арчеровъ, чтобы Сюзанъ какъ можно благосклоннѣе смотрѣла на его искательство. Нѣкоторые впрочемъ были такого мнѣнія, что Джиббсъ не имѣлъ серьезнаго намѣренія жениться на этой дѣвушкѣ; да и сама Сюзанъ всегда одобряла это мнѣніе, прибавляя, что будь онъ вдесятеро богаче и въ сто разъ влюбленнѣе того, какимъ онъ прикидывался, она скорѣе умретъ, нежели выйдетъ замужъ за такое тяжелое, сердитое, страшное чудовище.
Правда, онъ былъ страшенъ не столько по наружности, сколько отъ совершеннаго отсутствія пропорціональности въ формахъ и отъ зловѣщаго выраженія лица, которое далеко оставляло за собой всякую уродливость. Его ноги были коротки, какъ были длинны его руки и туловище, между тѣмъ какъ голова была бы очень прилична для модели головы Геркулеса; все это придавало ему какой-то тяжелый, гнетущій къ низу видъ и дѣлало его до крайности неграціознымъ. Густыя, мохнатыя брови повисли надъ его маленькими и злобными глазами; его носъ походилъ на птичій клювъ,-- ротъ имѣлъ огромные размѣры и въ добавокъ отличался толстыми губами, обличавшими расположеніе къ чувственности. Онъ носилъ массивныя сомнительнаго достоиства цѣпочки, аляповатыя запонки, воротнички и галстухи, и охотничьи визитки изумительныхъ цвѣтовъ. Этотъ человѣкъ чрезвычайно любилъ пугать скромныхъ женщинъ; часто проѣзжалъ онъ на дюймъ отъ коляски какой нибудь лэди, пускался во весь карьеръ верхомъ мимо какой нибудь боязливой дѣвушки, ѣхавшей тоже верхомъ, и потомъ смѣялся надъ ея попытками сдержать свою испуганную лошадь; но, какъ и всѣ забіяки, онъ былъ трусъ въ душѣ.