-- О, не говори такимъ образомъ, сынъ мой, сынъ мой! воскликнула мать, заливаясь слезами и обнимая Джорджа: -- твои слова убиваютъ меня.
Джорджъ тихо отвелъ ея руки и, поцаловавъ въ щеку, проводилъ къ двери.-- Я долженъ теперь идти на работу, сказалъ онъ;-- и спустившись съ лѣстницы, вышелъ изъ коттэджа твердою поступью.
Съ этого часа никто не слыхалъ, чтобы Джорджъ когда нибудь упомянулъ имя Сюзанъ Джиббсъ, онъ не распрашивалъ о подробностяхъ ея пребыванія въ Ормистонѣ; никогда не говорилъ о нихъ ни съ ея, ни съ своими родственниками. Первыхъ онъ избѣгалъ; передъ вторыми былъ молчаливъ и скрытенъ. Сюзанъ какъ будто для него никогда не существовала.
И съ этого же часа онъ совершенно измѣнился. Съ прежнею дѣятельностію онъ занимался и исполнялъ свою обязанность со всегдашнею точностію, хотя и угрюмо, какъ обязанность необходимую и непріятную. Никто никогда не видѣлъ улыбки на его лицѣ; никто никогда не слышалъ отъ него шутки. Серьезный и покорный судьбѣ, онъ шелъ своимъ безотраднымъ путемъ, ни отъ кого не требуя сочувствія и никому его не предлагая, избѣгая всякаго сообщества, кромѣ своихъ родителей; это былъ убитый горемъ человѣкъ.
Между тѣмъ появилось объявленіе, что мистеръ Джиббсъ отдаетъ свою усадьбу "Плэйсъ" въ наемъ; чужіе люди наняли ее, и около трехъ лѣтъ не было никакого слуха ни о немъ, ни о женѣ. Но вотъ пришло извѣстіе, что ихъ надобно ждать въ непродолжительномъ времени, что конечно привело ожиданія жителей маленькой деревеньки въ какое-то броженіе. Джиббсы наконецъ пріѣхали и нѣкоторые слухи, доходившіе отъ времени до времени до деревушки, оказались не совсѣмъ лишенными основанія и правды.
Изъ этихъ слуховъ составлялись свѣдѣнія такого рода, что Джиббсъ будто бы поступалъ позорнѣйшимъ образомъ съ своей хорошенькой женой, и что бракъ, съ его стороны по любви, оказался самымъ несчастнымъ. Отецъ и братья Сюзанъ сдѣлали новоприбывшимъ нѣсколько визитовъ, но относительно ихъ соблюдали глубокую скромность; изъ этого сложилось общее мнѣніе, что старый фермеръ въ такой же степени сожалѣлъ теперь о бракѣ своей дочери, въ какой прежде желалъ его. Никто не удивлялся, увидѣвъ ее. Это была тѣнь того, чѣмъ привыкли ее видѣть; все еще миловидная, но убитая, загнанная, блѣдная: цвѣтъ юности завялъ; энергія души изчезла. На хорошенькихъ губкахъ не видно было улыбки, кромѣ тѣхъ случаевъ, когда она играла съ своимъ малюткой, бѣлокурымъ мальчикомъ, представлявшимъ собою портретъ своей матери. Но даже въ своихъ разговорахъ съ этимъ ребенкомъ она подвергалась строгимъ ограниченіямъ; ея тиранъ не рѣдко съ бранью удалялъ ребенка отъ нея и запрещалъ ей слѣдовать за нимъ въ дѣтскую.
Не смотря, что Иды были такими близкими сосѣдями, прошло довольно времени по возвращеніи Джиббсовъ прежде, нежели Джорджъ встрѣтился съ предметомъ своей прежней любви. Онъ никогда не ходилъ въ Кумнерскую церковь (да и ни въ какую другую), а Сюзанъ никогда не оставляла своего дома, развѣ только для того, чтобы прокатиться съ мужемъ, или прогуляться къ отцу чрезъ Соутангерскій лѣсъ. Джорджъ могъ бы увидѣть ее проѣзжавшей мимо оконъ отцовскаго дома, на рысистой лошади, которая такъ и казалось, что вотъ сію минуту понесетъ, онъ однако никогда не смотрѣлъ на нее, и не отвѣчалъ на замѣчанія матери какъ на счетъ самой Сюзанъ, такъ и ея прекрасной коляски. Но будучи неусыпнымъ стражемъ надъ собой, онъ не могъ, однако же, закрыть чужія уста, какъ не могъ закрыть вмѣстѣ съ тѣмъ и собственныхъ своихъ ушей. Что бы онъ ни дѣлалъ, Джиббсы и ихъ дѣйствія все еще его преслѣдовали. Работники его господина болтали о звѣрскомъ обхожденіи мужа; у разнощика булокъ не было конца разсказамъ о ругательствахъ, какія ему приводилось слышать, и даже объ ударахъ, которыхъ онъ былъ свидѣтелемъ, когда Джиббсъ былъ, противъ обыкновенія, взволнованъ грогомъ. Многіе утверждали, что бѣдная запуганная жена объявляла, что еслибы ее не страшили послѣдствія отъ припадковъ бѣшенства мужа, она давно бы отправилась къ мирному судьѣ съ жалобой. Джорджъ не могъ заткнуть ушей своихъ, чтобы не слышать всѣхъ этихъ толковъ; -- поговаривали также, что глаза его въ этихъ случаяхъ выражали что-то весьма недоброе.
Въ одно воскресенье въ часъ по полудни Иды сидѣли за своимъ скромнымъ обѣдомъ, когда послышался стукъ экипажа, мчавшагося мимо ихъ оконъ. Мистриссъ Идъ подхватила свою трость и, не смотря на храмоту, доплелась до окна.
-- Я такъ и думала вскричала она: -- это Джиббсы несутся въ Тенельмсъ; и опять онъ пьянъ. Посмотрите, какъ онъ гонитъ лошадь! Да и малютка съ ними! Онъ, кажется, не успокоится, пока не сломитъ шеи этому ребенку, или его матери. Симмонсъ утверждаетъ...
Мистриссъ Идъ, почувствовавъ дыханіе сына на своей щекѣ, замолчала. Джорджъ въ самомъ дѣлѣ подошелъ къ окну и, нагнувшись надъ матерью, угрюмо посмотрѣлъ на сидѣвшихъ въ коляскѣ, которая неслась подъ гору по направленію къ Тенельмской дорогѣ.