-- Чтобъ ему сломить свою собственную шею! проворчалъ Джорджъ сквозь зубы.
-- О Джорджъ! Джорджъ! не говори подобныхъ вещей, сказала мистрисъ Идъ, съ блѣднымъ встревоженнымъ лицомъ.-- Это не по христіански. Мы всѣ нуждаемся въ покаяніи, и жизнь наша въ Его рукахъ.
-- Если бы ты посѣщалъ церковь мой другъ, вмѣсто того, чтобы удаляться отъ нея, что, какъ я съ сожалѣніемъ замѣчаю, ты дѣлаешь, сказалъ отецъ строгимъ тономъ: въ твоемъ сердцѣ были бы лучшія чувства. Они не пойдутъ тебѣ въ прокъ,-- попомни мое слово.
Джорджъ уже сѣлъ на свое мѣсто, по при словахъ отца снова всталъ.-- Въ церковь! вскричалъ онъ громовымъ и грубымъ голосомъ:-- я собрался туда однажды, и меня не пустили. Теперь я никогда не пойду! Неужели вы думаете,-- продолжалъ онъ, и губы его тряслись отъ сильнаго волненія:-- неужели вы думаете, потому что я тихъ и аккуратно исполняю свои обязанности неужели вы думаете, что я забылъ это? Забылъ!-- И онъ съ ужасною силой ударилъ по столу кулакомъ.-- Я вамъ скажу, что я тогда только позабуду, когда меня положатъ въ гробъ! Перестаньте, перестаньте, сказалъ онъ, когда мать хотѣла прервать его:-- ваши намѣренія прекрасны, я знаю; -- но женщины не знаютъ того, когда имъ слѣдуетъ говорить и когда молчать. Лучше было бы не напоминать мнѣ ни объ этомъ разбойникѣ, ни о церкви: съ этими словами онъ вышелъ изъ комнаты и изъ дому.
Мистриссъ Идъ очень грустила при такихъ проявленіяхъ злопамятства и безбожія въ характерѣ сына. Ей казалось, что Джорджъ быстро шелъ къ погибели, и она рѣшилась послать къ ректору мистеру Муррею, прося его зайти къ ней какъ можно скорѣе, когда нибудь утромъ, потому что она была очень неспокойна духомъ. Но мистеръ Муррей въ это время былъ боленъ, и прошло почти двѣ недѣли, прежде нежели онъ былъ въ состояніи отвѣтить на ея приглашеніе. Между тѣмъ случились другія событія.
Замѣчательно, что мистриссъ Джиббсъ болѣе всего страдала изъ-за своего сына, и именно въ то время, когда ея мужъ настаивалъ на катаньяхъ, рискуя при этомъ, какъ всѣ полагали, жизнью ребенка. Между родителями при этихъ случаяхъ происходили страшныя сцены; но чѣмъ болѣе Сюзанъ плакала и умоляла, тѣмъ Джиббсъ болѣе упорствовалъ. Однажды, чтобы напугать ее еще болѣе, онъ посадилъ малютку одного на козлы экипажа съ бичомъ въ рукѣ, а самъ сталъ у дверей, небрежно держа возжи и посмѣиваясь надъ женой, которая въ невыносимомъ страхѣ умоляла его сѣсть въ экипажъ, или дозволить ей самой сѣсть. Вдругъ раздался ружейный выстрѣлъ въ сосѣднемъ полѣ; лошадь испугалась, вырвала возжи изъ рукъ полупьянаго Джиббса и понесла; бичъ выпалъ изъ рукъ ребенка на спину лошади, испугавъ ее еще больше; мальчикъ, свалившійся на дно экипажа, лежалъ почти безъ памяти отъ сотрясенія.
Въ это время Джорджъ находился въ близкомъ разстояніи. Онъ бросился на несущуюся лошадь и прицѣпился къ ней, какъ неумолимая смерть, не смотря, что она тащила и волокла его въ своемъ неудержимомъ стремленіи. Наконецъ запутавшись въ длинныхъ возжахъ, лошадь упала и ошеломленная паденіемъ лежала безъ движенія; Джорджъ былъ отброшенъ на нѣсколько шаговъ, но отдѣлался благополучно, получивъ нѣсколько незначительныхъ ушибовъ. Ребенокъ, лежавшій на днѣ экипажа, испугался и плакалъ, но былъ невредимъ. Менѣе, чѣмъ въ пять минутъ, на мѣсто происшествія собралась половина деревни; всѣ распрашивали, въ чемъ дѣло,-- поздравляли съ счастливымъ исходомъ несчастнаго случая и выставляли на видъ мужество Джорджа, между тѣмъ, какъ Сюзанъ съ спасеннымъ ребенкомъ, прильнувшимъ къ ея груди, покрывала руки Джорджа горячими слезами и поцалуями.
-- Да благославитъ васъ Богъ! Да благославитъ онъ васъ тысячу разъ! восклицала она съ истерическимъ воплемъ.-- Вы спасли жизнь моего драгоцѣннаго дитяти! Еслибъ не вы, онъ былъ бы убитъ! Могу ли я когда нибудь...
Въ этотъ моментъ грубая рука оттолкнула ее въ сторону.-- Что ты тутъ затѣяла? раздался неистовый голосъ Джиббса, съ страшнымъ проклятіемъ.-- Оставь этого господина, иначе я... Ты строишь дуру изъ себя; онъ искалѣчилъ мою лошадь, такъ что ее придется застрѣлить!
Бѣдняжка Сюзанъ опустилась на землю и разразилась горькими рыданіями; между зрителями поднялся ропотъ: -- Стыдно, стыдно! заговорили всѣ въ одинъ голосъ.