Эта мысль мнѣ очень понравилась; а такъ какъ я никогда не позволялъ дремать разъ пробудившейся мысли (чтобы быть Чипъ-Джэкомъ, нельзя имѣть свои мысли въ разбродѣ, но должно всегда держать ихъ наготовѣ), то тотчасъ же принялся за ея осуществленіе.
Надо вамъ сказать, что я часто сожалѣлъ, что Софи ни разу не слышала моихъ разглагольствованій съ подножки, и что и впередъ ей не суждено было ихъ услышать. И не хвастливъ, но человѣку свойственно не скрывать своихъ талантовъ. Къ чему вамъ слава, если вы не можете объяснить лицу, оцѣнка котораго для васъ всего дороже, источникъ этой славы? Теперь я растолкую вамъ это. Стоитъ ли это объясненіе шесть, пять, четыре пенса и такъ далѣе, до фарсинга? Не стоитъ. Даже и фарсинга не стоитъ. Отлично. Я пришелъ къ заключенію, что книга моя должна прежде всего заключать въ себѣ нѣкоторыя подробности о моей особѣ. Такимъ образомъ, я думалъ, что прочитавъ одинъ или два образчика моихъ разглагольствованій съ подножки, Софи составитъ себѣ понятіе о моемъ талантѣ. Я не могу быть самъ себѣ судьею. Человѣкъ не можетъ самъ описать свои глаза (по крайней мѣрѣ я не знаю, какъ за это взяться), свой голосъ, плавность рѣчи, быстроту своихъ движеній, остроту своихъ выраженій. Но если онъ публичный ораторъ, то можетъ написать свои обороты рѣчи,-- и я слышалъ, что ораторы весьма часто прибѣгаютъ къ этому передъ тѣмъ, какъ имъ приходится держать рѣчь.
Хорошо! Придя къ этому заключенію, нужно было подумать о заглавіи. И какую же форму я придалъ этому раскаленному желѣзу? Вотъ какую. Я всегда крайне затруднялся объяснить Софи, почему меня называли докторомъ, когда въ сущности я былъ вовсе не докторъ; не смотря на всѣ мои старанія, я не могъ заставить ее понять это вполнѣ. Разсчитывая на успѣхи, которые она должна была сдѣлать въ эти два года, я надѣялся, что она пойметъ это, когда прочтетъ объясненіе, написанное моею рукою. Затѣмъ намѣревался подшутить надъ нею и посмотрѣть, какъ это на нее подѣйствуетъ, чтобы по этимъ признакамъ судить о степени ея развитія. Я вспомнилъ, что разъ она попросила меня написать ей рецептъ, потому что смотрѣла на меня какъ на доктора съ медицинской точки зрѣнія,-- и подумалъ: ну, если я дамъ моей книгѣ заглавіе "моихъ рецептовъ" и если она пойметъ, что мои рецепты написаны съ цѣлью развлечь и занять, и заставить ее поплакать или посмѣяться, то это послужитъ прекраснымъ доказательствомъ, что мы оба преодолѣли трудности. И дѣйствительно, это удалось превосходно. Когда она увидѣла книгу, которую я представилъ ей -- напечатанную и переплетенную -- лежавшую въ повозкѣ на конторкѣ, и прочла заглавіе: "Рецепты доктора Мериголда", то прежде съ удивленіемъ посмотрѣла на меня, послѣ начала перелистывать ее, очаровательно разсмѣялась, пощупала свой пульсъ, покачала головой, поцаловала книгу и прижала къ груди. Никогда въ жизни я не ощущалъ такого удовольствія!
Но не стану забѣгать впередъ. (Это выраженіе я заимствовалъ въ одномъ изъ купленныхъ мною для Софи разсказовъ. Я пересматривалъ много книгъ, и видѣлъ, что почти въ каждой изъ нихъ авторъ употребляетъ выраженіе: "не буду забѣгать впередъ"; а если таково его намѣреніе, то я не понимаю, зачѣмъ же онъ торопится и кто его проситъ это дѣлать?) Итакъ, не буду забѣгать впередъ. Эта книга заняла все мое свободное время. Трудно было приводить въ порядокъ столь многіе разнородные предметы; но когда дѣло дошло до самого меня -- просто бѣда! Невозможно представить и повѣрить, сколько тутъ потратилось чернилъ и терпѣнія!
Наконецъ, книга была кончена, и два года, послѣдовавшіе за предшествовавшими имъ годами, ушли,-- а куда ушли, кто знаетъ? Новая повозка была окончена; снаружи она была желтая съ краснымъ и мѣднымъ приборомъ; притомъ я завелъ мальчика и новую лошадь. Когда все было кончено, я принарядился и отправился за Софи.
-- Мериголдъ -- сказалъ джентльменъ, протянувъ мнѣ привѣтливо руку:-- я очень радъ васъ видѣть.
-- Но я сомнѣваюсь, сэръ, возразилъ я:-- чтобы вы были такъ рады меня видѣть, какъ я васъ.
-- Время тянулось долго, не такъ ли, Мериголдъ?
-- Я этого не скажу, сэръ, принявъ въ соображеніе продолжительность его; но...
-- Что вы такъ вздрогнули, мой добрый другъ!